Немцы после войны: Как Западной Германии удалось преодолеть нацизм - Николай Власов
Проблема так называемых сто тридцать первых продолжала вызывать споры. К примеру, ожесточенные баталии развернулись вокруг вопроса о том, следует ли при продвижении по службе и назначении пенсий учитывать административный стаж в годы Третьего рейха. В германском законодательстве был традиционно закреплен набор обязанностей государства, выступавшего в роли работодателя, по отношению к чиновникам – защита от увольнения, право на пенсию, схема продвижения по службе. Должны ли в новой ФРГ принимать во внимание старые послужные списки, или 8 мая 1945 г. все началось с чистого листа и западногерманское государство не несет никаких обязательств по предшествующему периоду? Первую точку зрения отстаивал Федеральный верховный суд (многие члены которого были нацистами), вторую – Конституционный (где значимую долю составляли жертвы нацизма). В 1954 г. Федеральный верховный суд постановил, что немецкие чиновники нацистской эпохи просто выполняли свой долг:
Как и прежде, несмотря на постыдное и незаконное давление, подавляющее большинство германских чиновников испытывали чувство долга в первую очередь перед государством с его легитимными функциями, воспринимая свою службу именно в таком духе. С самого начала и далее в течение некоторого времени личность Гитлера могла восприниматься как высший государственный орган[117].
Иначе говоря, популярная у чиновников отговорка «я служил не Гитлеру, но Германии» обрела легальный статус. Впрочем, долгая борьба вокруг конкретного применения статьи 131 все же имела одно важное позитивное последствие: теперь те, кого она касалась, воспринимали свою «реабилитацию» не как нечто само собой разумеющееся, а как великодушное благодеяние со стороны западногерманского государства.
Уволенные массово возвращались на службу. К 1953 г. в федеральных министерствах насчитывалось около 15 000 человек, взятых на работу во исполнение 131-й статьи Основного закона; они составляли почти треть от общего числа сотрудников. В некоторых министерствах (например, внутренних и иностранных дел) их доля превышала 40 процентов. Если добавить органы федеральных земель, общее число вернувшихся на службу «сто тридцать первых» составило почти 40 000 человек.
В своем последнем, неоконченном романе «Земля обетованная» Ремарк вложил «формулу интеграции» в уста одного из своих героев:
Едва война кончится, в Германии не останется ни одного нациста. Лишь бравые честные немцы, которые, все как один, пытались помочь евреям. И даже если вы какого-нибудь нациста случайно обнаружите, вы его не вздернете, господин Коллер!.. Вместо этого вы попытаетесь его понять. И даже простить[118].
У писателя, как и у многих его современников, такая практика вызывала возмущение.
Справедливости ради надо сказать, что и жертвы нацизма не были забыты. В 1953 г. был принят федеральный закон о компенсациях жертвам национал-социалистических преследований. Он предусматривал выплаты самым разным группам жертв нацизма – от евреев и политзаключенных до художников, чье искусство нацисты считали «дегенеративным». Действие закона распространялось только на тех, кто в 1947 г. проживал на германской территории. Выплаты происходили не автоматически: чтобы получить компенсацию, требовалось подать заявку и предоставить доказательства. Механизм получился довольно сложным, к тому же возникли некоторые правовые коллизии, и в 1956 г. пришлось принимать новую версию закона. Тем не менее уже в первые два года действия закона федеральное правительство выплатило жертвам нацизма более 400 млн марок.
Как относились к происходящему победители – те самые, которые тысячами увольняли нацистских чиновников и настаивали на проведении сплошной денацификации? С одной стороны, они приветствовали «политику интеграции» как средство обеспечить лояльность немцев к послевоенным порядкам. Осенью 1949 г. Макклой заявлял:
Мы время от времени серьезно беспокоились из-за возвращения ведущих лиц эпохи нацизма на значимые позиции. Я не из тех, кто говорит, что нацисты навсегда должны быть исключены из нормальной жизни немецкого народа. Напротив, я не раз говорил, что придерживаюсь мнения: попутчиков и не слишком активных участников следует включить в обычный ход национальной жизни. Намного лучше вовлечь людей в нормальную жизнь, чем держать их особой группой вне этой нормальной жизни. Я думаю, пришел момент, когда важнее обращать внимание на нынешнюю позицию этих людей, чем ограничиваться рассмотрением их прежней позиции и их былых слабостей[119].
С другой стороны, общественность США, Великобритании и Франции еще не забыла о нацистских преступлениях. Широкие жесты по отношению к преступникам вызывали в странах-победительницах негодование. Это не могло не оказывать влияния на позицию высоких комиссаров, которые в результате пытались проложить некий средний курс. Особенно хорошо это заметно в вопросе освобождения военных преступников, которые на момент создания ФРГ находились в тюрьмах, принадлежавших державам-победительницам.
В самой Западной Германии, как уже говорилось, был официально признан миф о «чистом вермахте» – дескать, солдаты воевали, а все преступления совершали СС. Это позволяло избежать конфликта со значительной частью населения: в вермахте во время Второй мировой войны служили несколько миллионов мужчин. Еще одним важным фактором, способствовавшим реабилитации бывших военных преступников, стали начавшиеся в 1950 г. разговоры об участии ФРГ в коллективной обороне Запада. Как только на горизонте забрезжило – пусть в отдаленной перспективе – создание западногерманской армии, встал вопрос о том, кто будет составлять ее костяк. Других подготовленных кандидатов, кроме бывших солдат и офицеров вермахта и СС, просто не существовало.
В результате политика по отношению к бывшим военнослужащим существенно смягчилась. Если раньше их старались не притеснять, но и не поощрять, то теперь они вышли из тени и заговорили в полный голос. В ноябре 1950 г. в Бад-Болле прошла первая встреча ветеранов. С этого момента ветеранские организации начали расти как грибы после дождя, хотя их политические амбиции и влияние оставались весьма ограниченными. Аденауэр, ранее избегавший высказываться по вопросу военных преступников, начал обхаживать потенциальных кандидатов в новую армию. «Никто не должен порицать профессиональных солдат за их деятельность в прошлом, – заявил Аденауэр в парламенте в апреле 1951 г. – Главу о коллективной вине милитаристов следует закрыть раз и навсегда»[120]. Реабилитация вермахта довольно быстро потянула за собой и реабилитацию ваффен-СС: в 1953 г., выступая в Ганновере, Аденауэр заявил, что у «вооруженных» и «обычных» СС нет ничего общего, кроме названия.
Бывшие солдаты и офицеры, в свою очередь, громко заявляли, что не готовы брать в руки
