Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман

могла читать тхины – специальные молитвенные тексты, призванные помочь ей выполнить религиозные обязательства, а также Цэна у-Рэну – сборник библейских историй, легенд и этических максим, составленный на основе того отрывка Торы, который принято было изучать в ту или иную неделю. Цэна у-Рэна была впервые опубликована около 1600 года, выдержала множество изданий и к XIX веку стала известна как «Тора для женщин»[756]. Как и тхины, она была инструментом набожности, а не обучения и традиционно читалась дома днем в шаббат – либо про себя, либо вслух для семьи и соседей. Религиозные ритуалы мужчин, напротив, были обязательными и публичными.

К концу века с расширением доступа женщин к образованию возросло число образованных женщин, причем в основном они читали на идише, хотя некоторые, особенно в городах, также умели читать по-русски или по-польски. Ученые связывают усиление внимания к образованию женщин с Хаскалой (еврейским просвещением). Но роль еврейских женщин как кормилиц семьи также нельзя недооценивать, поскольку знание письменного идиша или местного языка помогало найти работу[757]. Как и следовало ожидать, образование женщин носило случайный характер в зависимости от наличия школ и прихотей и финансов родителей. В отсутствие бесплатного государственного образования грамотности обучались в основном в частных религиозных школах или дома. Неудивительно, что девочек в религиозных школах было меньше, чем мальчиков: согласно очень оптимистичным подсчетам одного историка, соотношение составляло максимум один к восьми среди самых младших учеников[758].

После 1860 года некоторые девочки также посещали частные светские школы, большинство из которых были разделены по половому признаку. Обычно они происходили из самых богатых семей, в основном из тех, кто жил в крупных городах и гордился современным образом мышления. Несмотря на высокую стоимость обучения, гендерный дисбаланс там был значительно меньше, чем в хедерах: в 1899 году девочки составляли около трети от общего числа посещавших такие школы в России[759]. Мало кто из евреев – мужчин или женщин – учился в высших государственных школах. После 1887 года российские власти ограничивали долю еврейских студентов, которых принимали в средние школы и университеты, – так называемая квота, которая с горечью упоминалась в устных рассказах иммигранток, варьировалась от 10 % за чертой оседлости до 3 % в Санкт-Петербурге и Москве[760].

Из-за ограничений на получение формального образования большинство грамотных еврейских женщин, вероятно, научились читать и писать дома – у родителей или, что более вероятно, у частных учителей. Редкие учителя предлагали что-то большее, чем базовые навыки[761]. Например, в случае с Розой Песоттой[762] некая женщина, которая готовилась к вступительным экзаменам в университет, преподавала ей целый ряд увлекательных предметов, включая еврейскую и русскую историю, историю цивилизации и творчество классических русских писателей[763]. Семья Песотты была состоятельной и придавала большое значение образованию дочерей, но у большинства женщин оно было довольно фрагментарным.

Как ни парадоксально, обесценивание женской грамотности дало женщинам более широкий доступ к светскому образованию, чем мужчинам[764]. В некоторых семьях дочери изучали русский или французский языки, в то время как сыновья углублялись в иврит. Благодаря таким возможностям появились участницы социалистического и сионистского движений, а также революционных читательских кружков – тайных обществ, которые читали контрабандные издания, привозимые из Западной Европы. Помимо официальных уроков, Роза Песотта читала литературу российского подполья, а позже присоединилась к революционному кружку[765]. В отсутствие специфического еврейского образования женщины, очевидно, легче разрывали связи с религиозной традицией, которая давала им статус гражданок второго сорта.

У женщин был более свободный доступ и к другим видам чтения. Предполагаемыми читателями художественной литературы со времени появления прозаических романов в XVI веке были женщины, и именно они составляли основную аудиторию светской еврейской художественной литературы, появившейся в середине XIX века[766]. Чтобы расширить свою аудиторию, такие рассказчики, как А. М. Дик и Шомер (Н. М. Шайкевич) – оба сторонники Хаскалы, – перешли с иврита на идиш. Сделали они это, как бы извиняясь, поскольку идиш, тогда известный как жаргон, считался сниженным и женским языком. Иногда эти писатели напрямую обращались к «глубокоуважаемым читательницам», но и мужчины тоже читали художественную литературу на идише, часто тайно, поскольку светское чтение было под запретом[767]. Учитывая возможность читать на идише, некоторые женщины могли быть более грамотными в языке повседневной жизни, чем их мужья и братья, которые в остальном были более образованными.

Несмотря на относительную свободу женщин в области чтения литературы, разница в важности знаний мужчин и женщин в итоге привела к негативным последствиям в виде тревожного гендерного разрыва в уровне грамотности. Статистика грамотности выглядит как минимум проблематично. Особенно сложно проанализировать ее в случае с еврейским населением, потому что в этой среде пользовались несколькими языками. Однако разрыв оказывался высоким в каждом исследовании. Согласно переписи населения Российской империи 1897 года, 64,6 % еврейского мужского и 36,6 % еврейского женского населения старше десяти лет могли читать хотя бы на одном языке. Среди евреев, эмигрировавших в Соединенные Штаты в период с 1908 по 1912 год, общий уровень грамотности был выше как среди мужчин, так и среди женщин (примерно 80 и 63 % соответственно). Это все равно означало, что среди иммигранток было почти вдвое больше неграмотных людей, то есть лишенных умения читать и писать, чем среди мужчин[768]. Возможно, наиболее поразительным является отчет Комиссии штата Нью-Йорк по иммиграции (The New York State Commission on Immigration) за 1908 год, в котором указано, что среди евреев гендерный разрыв в уровне грамотности выше, чем среди других иммигрантов из Восточной Европы[769].

Какие выводы можно сделать из этого неравенства? С одной стороны, опросы показывают, что еврейские женщины, особенно молодые, были гораздо более грамотными, чем принято считать согласно стереотипам. Учитывая усиленный акцент на образовании мужчин и отсутствие общедоступного образования, тот факт, что почти две трети еврейских женщин из Восточной Европы, переселившихся в Соединенные Штаты в начале ХХ века, умели читать и писать, является значительным достижением. Но в культуре, которая придавала такое большое значение образованию мужчин, более низкий уровень грамотности женщин приобретал значимость, которой он не имел в соседних крестьянских обществах. Еврейские женщины, даже те, которые не умели ни читать, ни писать, понимали символическое значение грамотности, а также ее более практическое применение. Возможно, это поможет объяснить часто отмечаемый энтузиазм по отношению к образованию, который еврейки проявили в Новом Свете[770].

Еврейские мужчины и женщины в то время были грамотны по-разному и неравномерно: многие из первых владели как ивритом, так и идишем, а вторые – главным образом идишем, хотя некоторые также читали на русском или на других нееврейских языках. Поскольку иврит считался уважаемым языком, а идиш –