Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман

вызову со стороны кинотеатров, танцевальных залов, парков развлечений и других коммерческих форм досуга, к которым молодые женщины и мужчины стремились ради удовольствия в начале XX века. Как ни парадоксально, именно кино – средство массовой информации, пропагандирующее стремление к личной выгоде, которое она осуждала, – наиболее точно воплотило ее видение искусства как объединяющей социальной силы. Аддамс осознавала важность удовольствия в развлечениях для рабочего класса, но переоценила способность поселения – или других социальных институтов – конкурировать с массовыми формами развлечений.

Какими бы ни были ограничения Халл-хауса как культурного пространства, он предоставлял возможности для тех, кто имел желание их использовать, особенно для детей иммигрантов, которые находили там поддержку своему желанию стать частью новой культуры. Помимо социальной мобильности и других возможностей удовлетворить свои потребности, которые Халл-хаус предлагал малоимущим, межклассовое взаимодействие оказало огромное влияние на жителей поселения, которые иначе никогда бы не смогли так остро ощутить потребности своих соседей. Их руководящая роль в Прогрессивном движении за социальную справедливость свидетельствует об этом влиянии. Встречи с другими культурами помогли изменить образ мыслей некоторым представителям привилегированных классов. Возможно, Аддамс была права, когда говорила о взаимном влиянии одного класса на другой в контексте жизни в поселении.

Глава 8

Новые книги, новые жизни

Еврейские иммигрантки, чтение и идентичность

Для евреев, которые эмигрировали из России, и их детей доступ к книгам и библиотекам часто был центральным элементом их опыта жизни в Америке, символом свободы и изобилия, неведомых в Старом Свете. Представители обоих поколений, включая таких известных писателей, как Филип Рот и Альфред Казин, изображали встречу с библиотекой в юности как потрясающий опыт, а наличие читательского билета – как вершину земного богатства. Открыть для себя книги и библиотеки означало открыть Америку и получить ключ к тому, чтобы стать американцем.

Отмечая радости чтения, иммигранты обоих полов поражались контрасту между прежней ограниченной жизнью и свободой, которую они обрели в Америке. Дело было не только в том, что книги были в дефиците или что царское правительство цензурировало материалы, которые считало опасными. Были ограничения и в самой еврейской общине, в том числе постановления раввинов против светского чтения (не всегда соблюдаемые) и ограниченный выбор доступных книг. Учитывая традиционные ограничения грамотности среди женщин, еврейки имели особые причины полагать, что изобилие Америки связано с доступностью книг – а также со способностью и возможностью их читать. Книги и библиотеки стали для них символами не только свободы, как для мужчин, но и двойного равенства – как для женщин и как для евреек.

В начале XX века женщины-автобиографы еврейского происхождения с любовью писали о том, как печатные издания стали для них источником утешения и вдохновения. Они обращались к книгам, чтобы хоть на время отвлечься от суровых условий жизни в гетто, открыть для себя новые, менее ограниченные идентичности и найти подсказки, как самим стать писательницами. Их истории о чтении подчеркивают важность доступа к литературе, мотивации и поддержки в определении сложности или легкости их пути к освоению английского языка, становлению американской идентичности и писательского мастерства. Роуз Голлуп Коэн, которая приехала в Соединенные Штаты в возрасте 12 лет, не умея толком читать и писать и не имея формального образования, описала свою мучительную борьбу за обучение грамоте в книге «Из тени» (Out of the Shadow, 1918) – мемуарах, создание которых потребовало почти сверхчеловеческих усилий. Несмотря на сопротивление отца, она получила поддержку своего жгучего желания учиться и расти от Лилиан Уолд и Леоноры О’Рейли из поселения на Генри-стрит. В то время поселения и библиотеки часто предоставляли иммигрантам наилучшие возможности для получения образования. Мэри Антин, которая приехала примерно в том же возрасте, изучала английский язык в начальной школе и при поддержке отца и влиятельных покровителей опубликовалась еще в подростковом возрасте. Ее знаковая книга «Земля обетованная» (1912) – это торжествующее повествование о превращении скромной еврейской девушки в американскую гражданку. Для Беллы Спевак, которая приехала в Соединенные Штаты в очень раннем детстве, американская жизнь оказалась менее напряженной, чем для Коэн или Антин, которые испытывали проблемы со здоровьем и отторжение от, как они считали, патриархальной культуры. Хотя опыт этих женщин был разным, чтение англоязычной литературы помогло им переосмыслить себя и заново создать свою идентичность. По мере того как они адаптировались к американской жизни, их социальный статус повышался (в случае Коэн – нестабильно), и они находили способы удовлетворить острое желание рассказать собственные истории.

История отношений еврейских женщин с грамотностью начинается еще в Старом Свете. Для большинства тех, кто приехал в Соединенные Штаты, речь идет о Российской империи, где большинство евреев жили в предписанной им области, то есть за чертой оседлости. Женщины были обязаны грамотностью в основном чиновникам, которые не обращали на них внимания, и еще ряду стратегий, в основном полулегальных, которые позволяли семье давать образование дочерям. Больше всего было контрастов: бессистемный подход к женской грамотности резко отличался от ценности, которую придавали мужскому образованию[752].

Важность грамотности в жизни еврейских мужчин – один из определяющих факторов современной еврейской истории. Высшим идеалом, к которому мог стремиться мужчина, было глубокое знание древних еврейских текстов – Торы и Талмуда. Это было не только религиозной обязанностью, но и путем к святости: все остальное меркло по сравнению с этим. Мальчики рано поступали в начальные религиозные школы (хедеры). Там они учились читать на иврите, начиная с молитвенника, затем переходили к изучению Торы, а позже – Талмуда. Однако хедеры стоили дорого, а цена зачастую не оправдывала себя, и мало кто из учеников достигал уровня, необходимого для воплощения желаемого идеала. Большинство бросало школу около 13 лет, чтобы начать работать или пройти профессиональное обучение, имея лишь ограниченные знания еврейского молитвенника. Только самые одаренные продолжали обучение: например, те, кто вступал в брак с наследницами богатых семей, могли обрести свободу, необходимую для совместного изучения священных текстов с другими желающими[753].

Священное знание никогда не было идеалом для женщин. Власти считали его опасным и часто цитировали известную максиму раввина Элиэзера бен Уркеноса для подтверждения своего мнения: «Каждый, кто обучает свою дочь Торе, обучает ее распутству»[754]. Освобожденные от религиозных обязанностей мужчин и от изучения Торы, женщины редко учили иврит. Даже если они знали алфавит и могли следить за молитвами в синагоге, вряд ли они понимали их смысл[755].

Для женщин языком грамотности стал идиш. Он был основан на еврейском алфавите, но являлся отдельным языком и служил разговорным для представителей обоих полов. Для женщин это был также главный путь к духовности. С помощью идиша женщина