Моя московская миссия. Воспоминания руководителя национальной делегации в СССР о мирных переговорах двух стран после Зимней войны 1939–1941 - Юхо Кусти Паасикиви

Мы хорошо понимаем ваши взгляды на безопасность Ленинграда. Оборону этого города нельзя доверить войскам, размещенным в пригородах. Но сейчас к нам относятся столь холодно, что от нас под предлогом защиты Ленинграда требуют и то, что вовсе не является необходимым для этого, но приносит нам безграничный ущерб, особенно когда у нас отбирают на Карельском перешейке Выборг и Сортавалу, а также много других населенных пунктов, имеющих для нас первостепенное значение».

Молотов: «Если бы осенью Финляндия согласилась на наши предложения, то условия были бы весьма умеренными. Но война и пролитая кровь требуют большего. С этим ничего не поделаешь».

Затем обсуждение проекта договора продолжилось. Срок передачи Ханко, составлявший в проекте соглашения 3 дня, был продлен до 10 дней.

В отношении статьи 7 Договора мы заявили, что железную дорогу от Саллы до Кемиярви не успеть построить к концу 1940 года. После продолжительной дискуссии договорились, что железная дорога будет построена «по возможности в течение 1940 года».

Далее мы предложили включить в договор пункт, в соответствии с которым торговым судам было бы предоставлено право свободной навигации в фарватерах Выборгского залива, а также в переходящей в распоряжение Советского Союза части Сайменского канала и что Финляндия могла бы арендовать в Уурасе и на прилегающих островах участки, которые до настоящего времени использовались для разгрузки и погрузки.

Однако Молотов не был готов к переговорам по этому вопросу.

Мы также предложили, чтобы финские граждане продолжали иметь право ловить рыбу в старых рыболовных угодьях в Финском заливе и чтобы оставались в силе права на рыболовство, изложенные в статье 6 Тартуского мирного договора, согласно которой финские и советские граждане имели право ловить рыбу в прибрежной зоне Северного Ледовитого океана. Молотов не смог рассмотреть подобные вопросы в данном контексте и сообщил нам, что их придется обсудить позже. Такого же мнения он придерживался и относительно наших предложений по урегулированию других экономических вопросов, по которым в Тартуском мирном договоре содержались специальные положения.

В ответ на наше предложение разрешить возможные пограничные конфликты Молотов в принципе согласился провести переговоры по этому вопросу позднее, но заявил, что это не может быть включено в мирный договор.

Наконец, мы предложили увеличить срок обмена ратификационными грамотами с трех до десяти дней, Молотов с этим согласился.

Переговоры закончились в 24 часа, и русскоязычный экземпляр договора, датированный 12 марта, поскольку встреча началась именно в этот день, был подписан в 2 часа ночи 13 марта.

После этого мы покинули Кремль. Мы с Войонмаа составили экземпляр договора на финском языке. Эта работа закончилась между 5 и 6 часами утра. После того как документ был просмотрен и отпечатан на машинке (в Министерстве иностранных дел имелись сотрудники, знавшие финский язык), в 12 часов дня этот экземпляр был подписан в Кремле.

Мы всячески пытались ускорить подготовку и подписание договора, чтобы положить конец безнадежной войне, которая в последние дни была особенно кровопролитной. Мы только что получили мандат на подписание, который правительство утвердило этим утром при двух голосах – Ниукканена и Ханнулы – против.

В тот же день в 14 часов мы вылетели в Стокгольм, откуда продолжили путь в Турку и дальше в Хельсинки.

Наши усилия в Москве оказались напрасны. Переговоры не имели особого успеха. Собственно, это не были настоящие переговоры, в ходе которых учитывались бы точки зрения и контраргументы обеих сторон и предпринимались бы попытки разрешить разногласия путем компромиссов и сохранить объективный взгляд на вещи. Советский Союз не отошел от своих требований. Подписанный мирный договор содержал в себе все, о чем Кремль говорил нам четыре недели назад. Мир, навязанный диктатом.

Лишь договор о взаимной помощи выпал из переговоров. Кремль отказался от него по собственной инициативе, и для нас это было важно. В этом не было никакой заслуги нашей делегации. Никаких изменений границ нам добиться не удалось. Положение о ненападении в статье 3 было единственным, добавленным по нашему предложению, но его значение едва ли было больше, чем более раннего пакта о ненападении, который не помешал Советскому Союзу напасть на нас.

В остальном наши успехи были незначительными: увеличение суммы аренды Ханко с 5 до 8 миллионов и продление практически невыполнимых сроков на несколько дней. Это было все. Результатом нашей поездки стало подписание продиктованного нам мирного договора. Это была трудная обязанность. Но окончание безнадежной и мужественной войны, прояснение неотвратимой ситуации и избежание дальнейших, еще более страшных несчастий все же дали нам чувство облегчения. «Начало всякой мудрости – взглянуть фактам в лицо».

То, что произошло в истории однажды, не так просто стереть. Ништадтский мир 1721 года и линия Петра Великого спустя два столетия отбросили свою тень на решение 1940 года. Московский мир стал новым фактом, который еще окажет свое воздействие на последующие события.

Министр иностранных дел Таннер был первым, кто довел мирный договор до сведения финского народа в своем радиообращении поздно вечером 13 марта. На следующий день правительство опубликовало заявление, а президент выступил с речью по радио. В тот же день главнокомандующий фельдмаршал Маннергейм отдал свой последний приказ.

Страшный удар и трагическая судьба, постигшая наш народ, придали этим сообщениям характер грусти и уныния. В них отмечались как суровый характер нашей борьбы, так и блестящий героизм армии. Превосходство было слишком велико. За исключением двух усиленных шведских батальонов, нам пришлось сражаться в одиночку. Наш народ слишком мал для такой борьбы. С благодарностью была отмечена материальная помощь, полученная от Швеции, а также западных держав.

Определенная горечь прозвучала в словах Таннера, когда он коснулся готовности наших соседей оказать военную помощь: «Мы неоднократно просили о помощи. Наши соседи, Скандинавские страны, которым в силу их географического положения было бы легко направить войска для нашей поддержки, не смогли этого сделать… Многочисленные просьбы и призывы остались безрезультатными. Отрицательный ответ был даже обнародован, что нанесло большой ущерб военному положению нашей страны». И добавил, что проход войск, обещанных для помощи нам западными державами, был категорически запрещен шведским и норвежским правительствами.

Разочарование, вызванное запретом прохода, пусть не столь явно, проявлялось в выступлении президента Каллио и приказе по войскам маршала Маннергейма.

Ввиду шокирующих событий того времени горечь и разочарование понятны, хотя следует признать, что военная помощь западных держав, даже будь она оказана, не принесла бы Финляндии никакой практической пользы.

Однако мир на тяжелых условиях все равно лучше безнадежной борьбы. «Когда финское правительство решило прекратить