Моя московская миссия. Воспоминания руководителя национальной делегации в СССР о мирных переговорах двух стран после Зимней войны 1939–1941 - Юхо Кусти Паасикиви
«Ууси Суоми» в передовице от 14 февраля, на следующий день после прорыва у Суммы, так описывала героическое сражение на фронте: «Нет никаких причин сомневаться, что эти атаки будут отражаться и сегодня, и в последующие дни и ночи, пока силы противника не иссякнут». 18 февраля по поводу отвода войск на промежуточные позиции газета сообщила о своей безоговорочной уверенности, что «великая освободительная борьба Финляндии будет доведена до победоносного конца. Враг никогда не сможет прорвать эту систему обороны». Еще 21 февраля редакционная статья завершалась словами: «Мы выстоим и победим».
Неудивительно, что общественное мнение было встревожено суровыми условиями мира. Они показались мне громом среди ясного неба. Я повторяю, что такого рода репортажи считаются необходимыми во время войны для поддержания морального духа народа, и другие газеты делают то же самое, «Ууси Суоми» я упомянул здесь только в качестве примера. Современные технологии прессы, очевидно, требуют броских заголовков, которые люди прочитывают в первую очередь и которые оказывают на них самое эффективное воздействие. Этот факт нельзя недооценивать.
По случаю Московского мира в иностранных газетах появилось множество статей, выражающих большую симпатию Финляндии.
Исключением были немецкие газеты. Позиция контролируемой государством немецкой прессы определялась, с одной стороны, союзом Германии и Советской России, что означало одобрение Германией действий Советской России и даже оправдание претензий Кремля, а с другой – войной Германии против западных держав и планами Франции и Англии по оказанию помощи Финляндии, грозившими втянуть Германию в военные действия на севере.
Известие о возможном вмешательстве западных сил в финскую войну постепенно становилось все более и более тревожным для Германии. Угрозы в адрес Швеции и Норвегии стали еще более серьезными во время Зимней войны, а тон прессы в отношении Финляндии стал еще резче. Германия с чувством облегчения приветствовала мирные переговоры и их результаты и рассматривала этот вопрос прежде всего как поражение англо-французской политики. Об этом было написано:
«Лишь западные державы, желавшие расширения войны и нового „приключения в Салониках“, сожалели об окончании войны между Финляндией и Советской Россией. Финны поступили бы умнее, прими они в ноябре 1939 года условия русских. Несомненно, они так и поступили бы, если бы западные державы не подстрекали и не советовали не соглашаться с этими условиями. Это была „бессовестная игра“. У Финляндии не было причин вступать в войну, да и ее положение изначально было безнадежным. Также и при заключении Московского мира Советская Россия проявила большую сдержанность: ее требования были весьма мягки. Она не хотела ничего иного, кроме того, что было стратегически необходимо для ее безопасности. Условия мира, которыми было достигнуто необходимое изменение границ, отвечали интересам обеих стран и справедливым образом удовлетворяли потребности великой державы России. Независимость Финляндии была сохранена». Таково было сообщение полуофициального рупора МИДа, газеты «Дойче Дипломатиш-Политише Корреспонденц», партийной «Фёлькишер Беобахтер», «Берлинер Нахта-усгабе», «Берлинер Бёрзенцайтунг» и «Дойче Альгемайне». Ни слова о нашей героической борьбе и, конечно же, ни тени сочувствия нам. Напротив, было отмечено, что сдержанная позиция Германии – следствие поведения Финляндии по отношению к Германии за последние 20 лет.
Исключением была «Франкфуртер Цайтунг». Хотя требования русских также считались весьма умеренными, существовало понимание, что финны подписали мирный договор с тяжелым сердцем: «Но у них все еще нет причин отчаиваться. То мужество, с которым они защищались, уровень подготовки командного и рядового состава – все это в глазах остального мира дает гарантию сохранения их государственной независимости, что гораздо важнее, чем красивые декларации и отпечатанные на бумаге постановления».
Благожелательное отношение немецких газет к действиям Советского Союза было связано с национал-социалистической политикой «жизненного пространства». Эссенская «Националь Цайтунг» так объясняла этот вопрос: «Восточноевропейские народы от Северного Ледовитого океана до Черного моря должны приспособиться к той великой территории силы, которая находится в зоне пересечения двух крупных центров ее излучения, Берлина и Москвы, к тому мощному потоку энергии, который со все возрастающей силой циркулирует между Германией и Россией».
Германия «умиротворила» и «привела в порядок» Чехословакию и, совместно с Советским Союзом, Польшу, а Советский Союз в одиночку разобрался с Прибалтийскими странами и Финляндией. Юго-Западная Европа все еще «дезорганизована». Финляндия и Прибалтика отрезали Русскую империю от Балтийского моря, и этого нельзя было допустить: «В результате нелепой исторической ошибки эти государства (Финляндия и Прибалтика) рассматривались либо как колыбель культуры, либо как совесть мира для защиты малых государств». Вероятно, пройдет некоторое время, пока все поймут, что естественное развитие невозможно остановить. Прежде всего, нельзя ожидать, что финский народ – после героической, но безнадежной и бессмысленной борьбы – поймет эту «благородную идею». Но фальшивые вопли и стенания нейтралов не достойны одобрения. Как Польша, так и Финляндия, Эстония, Латвия и Литва со своим жизненным пространством должны быть присоединены к большому совместному пространству, германо-российской территории силы, где их международное сотрудничество может сформироваться «пусть на основе более ограниченных, но здоровых и ясных принципов».
Статья завершалась похвалой дальновидности, которую представляла единая «политика умиротворения», проводимая Россией и Германией. Финляндия была отделена от Скандинавских стран и включена в русский сектор русско-германской зоны.
Холодное – если не сказать враждебное – отношение, проявленное Германией во время Зимней войны, вскоре сменилось ее прежним безразличным нейтралитетом. Газеты также снова стали немного объективнее.
По моему мнению, Московский мир стал самым тяжелым ударом для Финляндии. Правда, во времена Великого лихолетья[52] Финляндии пришлось пережить длительную вражескую оккупацию и разрушения, вызванные войной. Ништадтский мир 1721 года оторвал от нашей страны столь же большой кусок Карелии, как и при Московском мире, Ханко, однако, остался Финляндии. Но тогда Финляндия имела опору в едином Шведском государстве, хотя, находившееся в ослабленном состоянии, оно не могло адекватно выполнять свои обязательства по отношению к восточной части своей империи. При заключении Московского мира самостоятельная и одинокая Финляндия потеряла Карелию и Ханко, острова в Финском заливе, территории Куусамо и Саллы, да еще и части Петсамо. В языковом и этническом отношении население уступленных территорий имело финское происхождение. Выборг и его окрестности, а также западная часть Карельского перешейка с давних времен политически принадлежали Финляндии, за исключением 90 лет от Ништадского мира до возвращения в ее состав Старой Финляндии в 1811 году. Другая часть Карелии, бывшая провинция Кякисалми, вошла в состав Швеции и Финляндии только по Столбовскому миру 1617 года и была возвращена России по Ништадтскому миру 1721 года, но в 1811 году также воссоединилась с Финляндией. Поэтому эти территории несколько раз меняли свою принадлежность на протяжении
