Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман
Наряду со стандартными туристическими достопримечательностями и трепетом от созерцания таких знаковых произведений искусства, как мраморы Элгина[619] и Сикстинская Мадонна Рафаэля, в Европе Аддамс столкнулась лицом к лицу с крайней бедностью, с которой она раньше встречалась лишь в книгах. В Соединенных Штатах тоже было много бедности, но, будучи молодой женщиной из высшего среднего класса, которая выросла в деревне Седарвилл, она была в значительной степени ограждена от нее. Бедность было труднее не заметить в крупных городах Европы, хотя многие путешественники, несомненно, отворачивались от ее самых уродливых проявлений. Но Аддамс была проницательным наблюдателем, и в ее письмах тревожные комментарии об «ужасных» детях-оборванцах в Лондоне и нищих в Италии перемежались с более традиционными рассказами образованной туристки.
Один из самых тяжелых случаев произошел в Саксен-Кобурге, Бавария, через три месяца после эпизода на рынке в Восточном Лондоне, который побудил ее к размышлениям о Де Квинси. Из своего отеля она наблюдала за вереницей женщин, которые несли на спине тяжелые чаны с горячим пивом. Их лица и руки были в ожогах от того, что жидкость переливалась прямо на них. За 14 часов работы в день они получали всего 37,5 цента. Позже Аддамс утверждала, что (безуспешно) пыталась убедить владельца пивоварни проявить к ним участие. Сразу после инцидента она заметила, что «это зрелище стало глубоко болезненным, и мы были рады уйти». Особенно ее разочаровало то, что Саксен-Кобург был родиной британского принца Альберта, известного благотворителя. Она записала в своем дневнике, что была «потрясена бессилием одного человека что-либо сделать. Принц Альберт так старался [и все же] здесь царили нищета и безнадежно тяжелый труд». Ее обеспокоенность тем, что даже принц был не в состоянии добиться перемен, говорит о том, что Аддамс продолжала размышлять о поиске путей для осмысленного существования[620].
Если Аддамс надеялась повлиять на настоящее, ей нужно было установить прямую связь с прошлым (или с произведением искусства, которое она рассматривала), чтобы взять из него не только «лучшее», но и что-то полезное. Знакомясь с каждым городом, они со спутниками начали с подхода «великого человека», для начала сосредоточившись на «трех-четырех людях внутри одного-двух поколений». А потом был Рим. Поначалу Аддамс подавлял «тот объем исторических происшествий и злодеяний, которыми полнится каждое место, <…> причем все это из великого Прошлого». Но обширное и глубокое историческое полотно перед ней породило чувство конечности, которое, как ни парадоксально, укрепило ее желание выйти за рамки тесных связей, чтобы почувствовать единение с остальным человечеством. Как она писала своему учителю латыни и греческого языка:
«Рим похож на историю самого мира: никто в отдельности не был властен что-либо изменить, каждый клочок земли заново заселяли по четыре-пять раз и оставили по меньшей мере три слоя руин. Поначалу это сбивало с толку и угнетало, но, когда я лучше узнала город, <…> во мне возникли привязанность и чувство собственничества, которых я не испытывала нигде с тех пор, как уехала из дома. Возможно, когда ты видишь, что даже земля не может долго принадлежать какой-либо одной группе людей, ты чувствуешь свою более широкую связь с человечеством, которую никогда прежде не замечал. Это производит впечатление, перемену в моей жизни – хотя никакие книги по истории, которые я читала, не давали подобного эффекта»[621].
Это был резкий отход от индивидуализма и культа героев в духе Карлейля.
Пытаясь установить связи со всем человеческим, как в прошлом, так и в настоящем, Аддамс озвучивала вопросы, которые обсуждал Огюст Конт – основатель позитивизма. Всеобъемлющая теория развития общества и истории авторства Конта подчеркивала важность науки и эмпирического знания, но также указывала путь к более гуманному будущему, в котором то, что он называл «Религией Человечества», заменит традиционные формы поклонения, а разум, чувства и действия будут находиться в гармонии. Две центральные предпосылки пронизывали эту религию без божества: солидарность (и взаимозависимость) человечества и непрерывность человеческой жизни в прошлом, настоящем и будущем. Идеи Конта оказали влияние на многих британских интеллектуалов, некоторые из них даже создали Позитивистскую церковь – фактически две церкви, поскольку приверженцы разошлись во мнениях относительно литургии[622]. Аддамс позже отметила свой интерес к позитивизму в годы, проведенные в Европе, особенно в связи со своей второй поездкой (декабрь 1887 – июнь 1888 года). Но ее комментарии о расширении связей с остальным человечеством позволяют предположить, что она была знакома с этими идеями раньше, поскольку они широко обсуждались в Англии – на ее духовной родине[623].
Джордж Элиот была одной из британских интеллектуалок, на которую Конт оказал наибольшее влияние. Хотя она не приняла его систему вероисповедания, многие из его идей она включила в свои художественные произведения, часто вполне осознанно. Готовясь к написанию своего флорентийского романа «Ромола», она прочитала раздел о Средневековье в «Курсе позитивной философии» (Cours de philosophie positive) Конта, о котором написала: «Мало какие главы столь же полны светлых идей»[624]. Некоторые интерпретировали «Ромолу» как позитивистскую аллегорию, в которой героиня проходит путь от эгоизма к альтруизму через три исторические стадии, предложенные Контом и представленные древним политеизмом, средневековым католицизмом и, наконец, «Религией Человечества». В конце произведения Ромола предстает подобной Мадонне, которая помогает бедным и отверженным во время бушующей эпидемии[625].
Когда Аддамс, будучи в Риме, выразила желание установить связь с более широким кругом людей, она только что перечитала «Ромолу». Независимо от того, воспринимала ли она этот роман как явно позитивистскую аллегорию, послание, в нем содержащееся, глубоко ее тронуло[626]. Она начала читать книгу во Флоренции, как она писала Старр, «ради описания мест, но все же сюжет там главное, и он захватывает по-настоящему, а мораль приобретает большую силу, и она такова: “связями нельзя пренебрегать”»[627]. Героиня романа боролась с такими вопросами: соблюдать ли верность коррумпированному и лживому
