Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман

Аддамс продолжила свою мысль, предположив, что именно женщины смогут увидеть более полную картину: «Истинная Справедливость должна быть установлена в мире с помощью подготовленного интеллекта, <…> и только интуитивный ум обладает достаточной широтой, чтобы охватить противоположные факты и силы». Новообретенная женская точность и «сочувствие, <…> настолько широкое, что она может плакать как над голодом в Индии, так и над бледным ребенком у своей двери, позволит женщине противостоять социальным недугам и проблемам так же нежно и интуитивно, как сейчас она заботится о покалеченном ребенке с фабрики и понимает его». Связывая таким образом общие и далекие бедствия с местными и знакомыми, Аддамс опровергала распространенное тогда среди обоих полов убеждение, что женщины реагируют только на личную эмоциональную связь[597]. Проявив это гуманистическое видение, она также отошла от сурового социального дарвинизма, который характеризовал ее более раннюю работу, – редкую для нее публикацию на современную тему, в которой она осуждала бродяг, потому что они «ведут себя жалко и подло и заслуживают <…> всеобщего презрения»[598].

Как студентка Аддамс достигала целей либеральной культуры, используя древнюю легенду с привязкой к морали своего времени. А как будущая активистка она предлагала стратегию, которая дала бы женщинам публичную миссию, позволив им, как и мужчинам, «совершать благородные и истинные поступки», хотя и не обязательно одинаковые с мужчинами. В 1881 году, когда ей не было еще и 21 года, она заложила основу для «подготовленного интеллекта» и эмпатичной политики, которые характеризовали социальную активность женщин в эпоху прогрессивизма. Она, похоже, не осознавала возможных противоречий между подготовленным интеллектом и эмпатией, но и многие ее коллеги два десятилетия спустя тоже этого не понимали. Аддамс, казалось, утверждала, что именно интуиция, основанная на науке, может обеспечить синтез, который объединит и тезис, и антитезис.

Предположение Аддамс о том, что изучение науки укрепит авторитет женщин, может показаться нам странным, но оно соответствовало растущему интересу к этой теме, который достиг пика, когда она училась на последнем курсе. По совету сводного брата она готовилась сделать карьеру в медицине – одной из немногих профессий, доступных женщинам в то время[599]. На нее также произвели впечатление взгляды Томаса Генри Хаксли и других ученых о том, что наблюдение за миром природы позволяет людям видеть «вещи такими, какие они есть на самом деле» и максимально улучшать свои «способности мыслящих существ»[600]. Таким образом, ее интерес к научной подготовке был связан с сомнениями в ценности чтения[601]. Хотя она все еще надеялась «соприкоснуться с гением в любой форме, в которой он может проявиться», в своей новообретенной любви к науке она высмеивала прежнее восторженное поклонение героям Карлейля, заявив Эллен Старр за несколько месяцев до выпуска: «Не льсти себе, что я соглашаюсь с тобой в твоей тайной склонности к поклонению героям. Я не согласна. Я предпочла бы черпать вдохновение из додекаэдрического кристалла, чем даже [у] гения, потому что нужен более сильный ум, чтобы увидеть принцип, воплощенный в логической последовательности, чем воплощенный в личной жизненной силе»[602].

Подобный акцент на собственных открытиях привел к ее пренебрежительному отношению к книжным знаниям. Она могла быть крайне категорична в этом вопросе: «У меня вызывает отвращение чтение всего подряд, мне кажется, это ослабляет: ты читаешь о множестве вещей, про которые мог бы узнать сам, если бы <…> подождал, мое восхищение начитанным человеком смешано с капелькой презрения из-за того, что ему пришлось читать, чтобы все это выяснить»[603]. Наиболее жалкими ей казались «составители» (среди которых она упоминала древних жрецов, средневековых монахов, конфуцианских ученых, а также современных «верховных жрецов науки»), – люди, которые в начале своего пути надеялись увеличить знания о мире, но потом утратили творческое начало и так ничего и не создали[604]. В редакционной колонке Rockford Seminary Magazine, которая вышла незадолго до выпуска Аддамс, она напомнила своим однокурсницам об описании, которое Эмерсон давал блестящим студентам колледжа, «чье будущее так многообещающе», но в дальнейшей жизни они терпят неудачу, поскольку «демонстрируют блеск, который им не принадлежит, четыре года общаясь с образованными людьми и читая лучшие книги, они обретают энтузиазм и силу, которые им не принадлежат <…> у них нет собственных ресурсов, о которых они молчат»[605]. Озабоченность Аддамс этой темой говорит не только о масштабах ее амбиций, но и о страхе потерпеть неудачу. Ни в одном из своих эссе или писем она не делала себе поблажек из-за принадлежности к женскому полу.

Независимо от того, какую критику Аддамс высказывала в адрес литературной культуры, у нее, как у обеспеченной молодой женщины своей эпохи, было не так много других возможностей набраться опыта. Стремясь к знаниям и считая классную комнату и формальное образование лишь отправной точкой, она много читала и следила за популярными интеллектуальными дискуссиями, включая обсуждение сравнительных достоинств научного и культурного подходов к образованию, представленных Хаксли и Арнольдом[606]. Позже она высмеивала свою «склонность к серьезности, чтобы не сказать к педантизму», но заслужила исключительное уважение со стороны преподавателей и студентов благодаря интеллекту и вдумчивости[607].

Словно желая доказать самой себе, что она повзрослела, Аддамс отвернулась от литературных удовольствий юности – гендерно окрашенных удовольствий, которые ее отец пытался держать под контролем. Стремясь занять позицию морального авторитета в литературе, она обратилась к арбитрам культуры, которые приравнивали чтение к самосовершенствованию. Она извинилась за то, что начала биографию с «низменной» цели – прояснить тайну Медичи, и в редакционной статье журнала Rockford Seminary Magazine призвала своих однокурсниц избегать чтения «мусора». Когда спустя несколько лет она призналась, что время от времени наслаждается чтением романа-другого, она явно считала это «слабостью»[608].

Борьба Аддамс с полным поглощением культурой, которую она впоследствии осудила, началась еще в колледже. Она противопоставляла истинную культуру самосовершенствованию – термину, который для многих имел положительные коннотации улучшения себя, но который она, похоже, использовала только в уничижительном смысле. Хотя обычно она не была восприимчива к «евангельскому призыву», Аддамс впечатлилась культурной широтой миссионера, выступившего перед студентами Рокфорда в 1879 году с докладом на тему «Связь между истинной культурой и миссионерской работой».

«Но больше всего меня поразила идея о том, какую широту души дает [культура]. Только подумайте: <…> иметь достаточно великодушия, чтобы молиться, на самом деле молиться за южноафриканца, за человека варварского и жестокого, которого вы никогда не увидите.