Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман
Она боялась лишь, что «молиться за этого человека окажется совершенно невозможным <…> Думаю, я обречена стремиться только к самосовершенствованию»[609].
Современному читателю в этом отрывке, вероятно, больше всего в глаза бросаются расовые и культурные стереотипы. Помимо явного расизма, желание Аддамс «на самом деле молиться» за «человека варварского и жестокого» демонстрирует беспокойство о неадекватности ее собственной реакции, а не о южноафриканце как об отдельной личности, не говоря уже о спасении его души. И все же настойчивое стремление выйти за рамки собственных ограничений было исключительным для привилегированной молодой белой женщины той эпохи. Ее сетование предполагает, что для Аддамс подлинная культура требовала «широты души» и заботы обо всем человечестве, что не соответствовало тому типу культуры, который замыкал человека на себе, в чем она себя винила. Но в то время она не видела способа достичь таких духовных высот[610].
За исключением речи о Кассандре, в студенческие годы Аддамс придерживалась индивидуалистической модели достижений, парадигмы впечатляющего величия. Однако она находила более приземленные источники силы не только в короле Артуре и Леонардо да Винчи, но и в более скромных личностях. Не обладая ни героизмом, ни гениальностью, каждый человек имеет определенное «величие характера», извлеченное «из опыта и мыслей, которые уже есть у большинства людей». В отличие от тех, кто представляет угрозу обществу, каждый такой человек «освещает и украшает то, что его окружает, пока мир не приобретает новую ценность в глазах всех, кто его изучает». Она писала, что сердца таких людей «широко открыты, чтобы черпать силу и бодрость из сотни дружественных связей, они словно зажжены пламенем эмоций всего мира, им нет нужды лелеять увядшие цветы или тратить свою любовь на фантазии или придуманные идеалы. Вещи более живые владеют их душами, они смотрят в лицо каждому человеку, как будто между ними существует общность чувств»[611]. Показательно, что Аддамс использует риторику женского типа (увядшие цветы, фантазии, эмоции) для описания этих людей с великолепным характером. Показателен также и акцент на общности чувств, которые они вызывают. Эта формулировка намекает на путь, который она позже проложила для себя самой, как и рассказанная однокурснице «идея о том, как можно быть великим – и добрым, не совершая поразительных поступков»[612]. Подобно тому, как ей пришлось оставить позади самосовершенствование, она вошла в историю своей дорогой.
История о жизни Аддамс после колледжа была рассказана много раз, и лучше всего – самой Аддамс. Оглядываясь на свою юность, она сосредоточилась на изнурительном эффекте своего всепоглощающего стремления к культуре. В зарисовках и притчах, которые были ее литературной визитной карточкой, она создала убедительный рассказ о своем триумфе над неуверенностью и отчаянием, которые она поборола, решив основать Халл-хаус[613]. Распространяя свой опыт на других женщин того же класса, Аддамс проанализировала неспособность образованных молодых женщин найти достойную общественную сферу деятельности. Она считала, что дочери многих семейств, движимые «социальным запросом», чувствовали ответственность перед обществом в целом, в то время как их семьи все еще ожидали от них выполнения традиционных обязательств «семейного характера»[614]. Это было одно из ее самых убедительных наблюдений.
Личная история Аддамс и проведенный ею анализ дилеммы, которая стояла перед ее современницами, были тесно связаны с критикой литературной культуры, в которой она выросла. В книге «20 лет в Халл-хаусе» она убедительно передала бесцельность жизни привилегированной молодой женщины, чьей единственной обязанностью было самосовершенствование. Такая жизнь, по ее мнению, была саморазрушительной: диета только из культуры подобна поеданию «сладкого десерта с самого утра»[615]. Отмечая этот период своей жизни как период изобилия (культуры и привилегий) и дефицита (целенаправленной деятельности), Аддамс критикует культуру в соответствии с более широким анализом основной проблемы современной городской жизни: разделения классов на имущих и неимущих и отсутствия связи между ними. Таким образом, ее анализ критиковал как современное классовое, так и гендерное устройство. Те, у кого был досуг, как мужчины, так и женщины, слишком часто обретали чувство собственного превосходства благодаря культурным достижениям и держались в стороне от тех, кого они считали недостаточно развитыми в этом и других отношениях. Полагая, что многие чувствуют потребность в связи с человечеством в целом, как и она сама, Аддамс предложила обрести эту связь через культурное поселение.
На самом деле, культурные исследования Аддамс сыграли важную роль в ее пути к Халл-хаусу. Хотя они, казалось, закрепляли тревожащее разделение между мыслью и действием, она в конце концов нашла способ интегрировать их в свое разнообразное видение сообщества – сначала в воображении, а затем в жизни. Когда герои и гении из ее школьных эссе перестали отвечать ее требованиям, она стала искать другие модели того, как существовать в этом мире. Культура была полем, на котором она осуществляла поиск личной эффективности. В ходе этого процесса она обнаружила бедность: контраст между ее собственным положением и положением бедных людей дал главный стимул для того, что в конце концов стало делом ее жизни.
Жизнь Аддамс резко изменилась через два месяца после окончания учебы, когда ее отец внезапно умер. Она видела в нем свой моральный компас и без него чувствовала себя потерянной. Следующей весной она утратила и призвание – без явного сожаления, – бросив Женский медицинский колледж Пенсильвании (The Woman’s Medical College of Pennsylvania) из-за «проблем со спиной, которые преследовали [ее] с детства» (вероятно, речь идет о туберкулезе). После операции и нескольких месяцев восстановления, когда она была «буквально прикована к постели», она провела почти два года в Европе по предписанию врача[616]. Предвидя негативные последствия, она написала Старр: «У меня такое чувство, будто я не “следую зову своего гения”, когда готовлюсь посвятить два года путешествиям в погоне за приятным времяпрепровождением и за общим представлением о культуре, которое никогда не вызывало у меня особого уважения. Люди жалуются на потерю духовной жизни, пока находятся за границей. Полагаю, мне тоже будет трудно сохранять верность своим стремлениям»[617]. Несмотря на ироничное упоминание гения, ее ощутимое беспокойство о духовной жизни и стремлениях указывает на то, что ставки были высоки.
Несмотря на все свое неодобрение общей культуры, Аддамс дважды надолго ездила в Европу, чередуя это с занятиями, направленными на самосовершенствование, в Штатах. Во время первой поездки по Европе – грандиозного
