Моя московская миссия. Воспоминания руководителя национальной делегации в СССР о мирных переговорах двух стран после Зимней войны 1939–1941 - Юхо Кусти Паасикиви
Пруссия захватила всю Ютландию. Дания, увидев, что ей неоткуда получить помощь, начала переговоры с немцами и сообщила о своем согласии с предложением о личной унии, которое Пруссия предлагала на лондонской конференции. Но было уже слишком поздно. Дании пришлось уступить оба герцогства.
Официальная политика Швеции во время датско-прусского конфликта была сформулирована следующим образом: как можно более выгодное решение для Дании, но без того, чтобы Швеция была вынуждена идти на большие жертвы из-за этого. Дипломатическими средствами шведское правительство стремилось достичь того, что должно было быть достигнуто.
Точно такой же была шведская политика во время нашей Зимней войны и до нее. Но было одно отличие: действия министра иностранных дел Швеции Мандерстрёма, не говоря уже об усилиях Карла XV, вызвали у датчан убеждение, что их дело в Стокгольме рассматривается почти как свое, а осенью 1939 года официальная шведская сторона ясно дала нам понять, чтобы мы не рассчитывали ни на какую военную помощь. Кроме того, Финляндия получила гораздо больше материальной помощи от Швеции во время Зимней войны, чем Дания в 1864 году.
Последовательная, официально провозглашенная политика нейтралитета Швеции фактически началась только в начале 1870-х годов, после восшествия на престол Оскара II, но в действительности она проявилась еще раньше. Осенью 1863 года министр иностранных дел Мандерстрём, обосновывая просьбу о выделении денег на укрепление обороны, заявил: «В одиночку мы не можем и не будем способны ее (Данию) оборонять, но надеемся, что Европа не допустит столь вопиющей несправедливости, более того, что возобладают разум и сдержанность». Сходные мысли были высказаны в тронной речи Карла XV на закрытии сессии ригсдага.
Швеция и Норвегия в целом испытывали сильную симпатию к Дании. Газеты усердно работали на благо Дании, радостно приветствовали все признаки датских успехов и поддерживали сбор средств и волонтерскую деятельность по оказанию помощи борющимся датским братьям. Значительная часть добровольцев отправилась в Данию через Зунд. Многие из них храбро сражались в рядах датчан, а некоторые отдали жизнь за Данию. Но участия Швеции в войне требовало лишь незначительное меньшинство. Это тоже напоминает нашу Зимнюю войну.
Суть вопроса аналогично проявляет себя в схожих обстоятельствах.
Глава 14
Мирные переговоры и Московский мир
6 марта мы выехали в Турку и оттуда вылетели в Стокгольм. Начальник отдела Нюкопп сопровождал нас в качестве секретаря, а посланник Хаккарайнен – в качестве переводчика.
На следующий день мы специальным бортом вылетели из Стокгольма в Москву. В аэропорту нас встречали заместитель министра иностранных дел Лозовский и начальник протокола Марков, а также представитель посольства Швеции.
Министерство иностранных дел разместило нас в просторном частном доме, в царские времена принадлежавшем богатому купцу. Там все заботились о нашем комфорте и благополучии. Первый обед, как и все последующие, был вкусным и обильным. На отсутствие гостеприимства мы пожаловаться не могли.
Рюти нанес Молотову визит вежливости в его уже знакомом кабинете в Кремле. Политика не обсуждалась.
Уже второй раз я оказался на переговорах в Кремле в весьма печальных и невыносимых условиях. 4 марта русские войска пересекли Выборгский залив и в последующие дни все дальше и дальше продвигались по северо-западному берегу. Вечером по прибытии мы узнали из секретной телеграммы, что военная ситуация ухудшилась и что противник перебрасывает все больше и больше войск через Выборгский залив. Поэтому времени терять было нельзя.
Как мы узнали позже, противник вышел на территорию двух мысов, расположенных в западной части залива, и бросил в бой большие силы, орудия, пехоту и танки. Русские также продвинулись на восточной окраине Выборга у местечка Тали.
Значение для хода войны имело присутствие противника на материке к западу от Выборга, что соответствовало выходу вражеских войск к западной части Выборга и было понятно и несведущему в военном деле человеку. Положение было крайне серьезным.
Согласно последним сообщениям нашего Верховного командования, дальнейшие боевые действия приведут к постоянному ослаблению наших военных позиций и к новым территориальным потерям. Наши силы были истощены. Потери – велики. Из-за физической и моральной нагрузки боевой дух уже не был таким, как в начале войны. Значительные потери среди офицеров снизили боевую мощь поредевших частей. На критических участках фронта не хватало пулеметов и противотанковых орудий. Вся наша система обороны оказалась под угрозой краха. Поскольку наши береговые укрепления к западу от Выборга были слабы, войска численно невелики и проявляли признаки моральной усталости, вряд ли можно было ожидать там успеха. По словам командующего армейским корпусом на Карельском перешейке, он мог удерживать фронт еще неделю, но не дольше. Командир другого армейского корпуса заявил, что все висит на волоске. 9 марта мы получили телеграмму: «Ставка опубликовала письменное заявление о ситуации, не внушающей оптимизма в отношении возможности продолжения боевых действий».
14 марта мы получили еще одну телеграмму: «Положение на фронте крайне серьезное. Ситуация продолжает ухудшаться. Сдача Выборга – вопрос нескольких дней. Нельзя гарантировать успешную оборону в течение месяца, а предложенная помощь может поступить только через пять недель с условием, что будет получено разрешение на проход войск. В случае неудачи встанет вопрос о более жестких условиях и потере большей территории».
Эта телеграмма дошла до нас только после окончания второго раунда переговоров. Но даже завуалированные слова первой телеграммы давали нам достаточно ясную картину ситуации. У нас не было никаких иллюзий о неизбежном ходе войны, вопрос стоял не о чем другом, как о том непродолжительном времени, в течение которого мы проиграем войну. Вторая телеграмма подтвердила нашу уверенность, что мы не сможем продержаться даже до тех пор, пока к нам придет помощь из-за границы.
Первый раунд переговоров состоялся 8 марта в 19:00 в рабочем кабинете Молотова в Кремле. С русской стороны присутствовали: Молотов, Жданов (член Президиума Верховного Совета, руководитель ленинградской партийной организации) и комбриг Василевский.
Для нас было разочарованием отсутствие Сталина. Жданов не имел репутации друга Финляндии. В его высказываниях также сквозила антипатия к Финляндии. Состав делегации Советской России не предвещал нам ничего хорошего.
В начале заседания Молотов спросил, приняли ли мы условия, переданные нам через шведского посланника.
Рюти подтвердил,
