Сердце Японской империи. Истории тех, кто был забыт - Венди Мацумура

экономику домохозяйства: глава семьи, Ямасиро Камэкити (46 лет), его жена Цуру (43 года), их старший сын Камэацу (20 лет) и второй сын, Дзэнтоку (16 лет). Оба сына работали на неназванное фермерское хозяйство как «работники на год». В результате старший сын провел 126 дней за пределами дома, а младший – 286. Несмотря на время, проведенное вне дома, они были включены в таблицу как члены семьи, поскольку опрос требовал указания членом фермерского хозяйства каждого, кто провел дома хотя бы один день в году. Следом за их именами шли имена, пол и возраст членов семьи, которые не признавались вкладывающими рабочее время в домохозяйство. В 1932 году таковыми были Сатико (13 лет), вторая дочь Камэкити и Цуру; их третья дочь Ёсико (10 лет); четвертая дочь Цуру (7 лет) и четвертый сын Кэнсё (2 года).

В глаза сразу же бросается чье-то отсутствие – и непонятно, являлось ли это упущение ошибкой главы семьи Ямасиро Камэкити, который заполнял учетные книги, или такова была логика заполнения самих форм. У Камэкити и Цуру была еще старшая дочь, но ни ее имя, ни возраст, ни местонахождение не указаны. Что она отсутствует, понятно только из-за указания, что ее младшая сестра Сатико является второй дочерью. Это заставляет нас задуматься, не пытался ли опрос закрыть определенные темы, которые могли бы вызвать лишние вопросы.

Хроническая неспособность выживания производящего сахар фермера-арендатора вынуждала младших членов семьи выходить на рынок труда. Второй сын Камэкити и Цуру, 17-летний Дзэнтоку, в 1933 году полностью исчезает из таблицы учета рабочего времени. Он стал работником на год – единственный способ заработать приличные деньги в фермерском хозяйстве – на другой, необозначенной ферме. Поскольку Дзэнтоку покинул дом, чтобы заработать, его младшие сестры Сатико и Ёсико, которым на тот момент было 14 и 11 лет, закрыли собой образовавшуюся прореху. Они появляются в таблице рабочего времени впервые в 1933 году. Сатико взяла на себя почти половину из 4 057 часов, указанных как «работа по дому».

15 июня 1934 года, всего лишь через девять дней после возвращения домой после своей годовой отработки, Дзэнтоку отправляется на подмандатные острова вместе с Ёсико. За ними следом 1 декабря 1934 года едет и старший сын, Камэацу[585]. После июньского отъезда ее второго брата и младшей сестры Сатико продолжала совмещать учебу в школе и работу по дому, на которую у нее за год ушло более 2 100 часов. В конце августа Цуру родила пятого сына, Дзенэя, что не повлияло на количество ее рабочих часов[586].

Суть в том, что количественные измерения этих изменений в жизни семьи учтены в книгах, но не отражают безусловных изменений в их благополучии. 2 100 часов работы по дому Сатико никак не отражают изменений в напряженности (что подразумевается) или ценности ее работы для воспроизводства домохозяйства. Эти записи также не фиксируют, как изменения в семье повлияли на мысли Сатико и ее близких о будущем. Как отъезд двух работающих взрослых из семьи на подмандатные острова – настолько далекие, что просто указаны в учетных книгах как Нанъё (территории в Южных морях), – ограничили будущее каждого из оставшихся? Какими словами можно описать те изменения, которые каждый из членов семьи воображал для себя, для других и для тех, кто формально не являлся частью фермерского хозяйства? Как они справлялись с той пустотой, которая образовалась после отъезда Дзэнтоку, Ёсико и Камэацу в далекие края без четкого понимания, когда они вернутся? Как эти изменения повлияли на людей, которые не были частью фермерского хозяйства?

Занятость оставшихся членов семьи значительно увеличилась. Взрослые взяли дополнительную работу после того, как полученная из коллективного фонда, называемого моай, выплата в 387 иен позволила купить дополнительную землю 30 августа. Приобретенная земля понизила арендные платежи с 38,5 иены, которые они заплатили в 1933 году, до 32,5 иены, но потеря уехавших членов семьи стала проблемой[587]. Сатико, теперь уже 16-летняя, начала плести панамы[588], что совпало со всплеском производства этих шляп на Окинаве, вызванного ростом спроса на рынках Франции и Англии, куда они поставлялись торговцами из Кобэ[589]. Между ноябрем 1935 года и окончанием опросного периода в следующем феврале учтено 419 часов несельскохозяйственной работы Сатико, за которую она получила 4,4 иены, в дополнение к 2 506 часам работы по дому. Скорее всего, Сатико присоединялась к другим молодым девушкам и женщинам, которые работали в маленьких, замкнутых пространствах, плетя вечерами панамы для субподрядчиков или субсубподрядчиков, получавших пучки листьев пандана или других растений от производителей панам в Нахе. По-видимому, она еженедельно получала сдельную оплату, которая зависела как от количества сплетенных панам, так и от сложности плетения[590].

После отъезда своих сыновей и дочерей на подмандатные острова отец Сатико, Камэкити, также увеличил количество времени, которое он уделял несельскохозяйственным работам. В 1935 году он получил 30,46 иены (из которых 25 иен за заполнение учетных книг) за 48 часов работы. Он работал чернорабочим, бухгалтером в фонде моай, на сахарном производстве и поденщиком. Фермерское хозяйство получило в качестве несельскохозяйственных доходов 34,86 иены в 1935 опросном году. Несмотря на существенную разницу в почасовой оплате между Камэкити и Сатико, их общая сумма не идет ни в какое сравнение с суммами денежных переводов, которые домохозяйство получило в этом году, и мы понимаем, насколько незаменима была миграция для экономики префектуры. Фермерское хозяйство получило 145 иен переводами с Гавайев и подмандатных островов – сумма, которую Камэкити и Сатико никогда бы не заработали за год в качестве земледельцев. В этом контексте другими красками начинает играть название «Остров сокровищ», которое жители использовали между собой для обозначения подмандатных территорий. С отъездом в 1934 году Дзэнтоку, Ёсико и Камэацу хозяйство Ямасиро окончательно интегрировалось в глобальную систему, которая побудила десятки тысяч окинавских трудовых мигрантов переселиться на острова. Ямасиро были поставлены в условия, вынудившие их способствовать отъему собственности у жителей Тихоокеанских островов. В момент, когда их родина превратилась в военный форпост, а они наконец-то получили то, что позиционировалось как Святой Грааль для мелких фермерских хозяйств, – свой участок земли[591].

Собственность на клочок земли и переводы с островов, однако, не могли спасти семью Ямасиро. Пометки, сделанные от руки в сводке за 1937 год, указывают на то, что, несмотря на все старания по поддержанию сельскохозяйственного производства и приобретению собственной земли, они стали, по сути, частично занятым фермерским хозяйством, во многом из-за атаки мангустов[592] на их урожай пшеницы.