Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман
Какие бы сожаления или опасения ни испытывала Томас по поводу своей жизни или возможности рассказать о ней, книги никогда не подводили ее[534]. Она утверждала, что находит их общество более приятным, чем человеческое. Наиболее красноречиво она выразила эту страсть в конце бурного лета 1878 года, описывая свой восторг от вновь обретенного доступа к книгам: «Радость опьянила меня. Когда я вернулась из Адирондакских гор, то пошла в библиотеку и читала дни напролет. Часы пролетали за секунды. Меня мучила неутолимая жажда. Я будто ступала по воздуху. Это чистейшее счастье – единственное, что у тебя никто не может отнять»[535]. Здесь Томас намекает не только на то, что чтение никогда не разочаровывает, но и на то, что это занятие, возможно, единственное, которое находится во власти читателя – по крайней мере большую часть времени. Это чувство контроля может объяснить, почему женщины, которые часто были вынуждены жить неполной жизнью, были основными потребительницами художественной литературы.
Если в подростковом возрасте чтение может стимулировать амбиции, то для взрослых оно часто становится передышкой, убежищем от незавершенных дел или одиночества. Но даже в старости, продолжая читать, чтобы развивать «мыслительную жизнь», которую она так ценила, Томас, возможно, все еще открывала новые горизонты, а не просто проводила время. Как она выразилась много лет назад: «Когда человек стареет, <…> [книги и мысли] становятся настоящей жизнью, и, достигая таким образом одного горизонта за другим, земля со временем превращается в новую землю, власть над которой мы должны обрести»[536]. О Марте Кэри Томас можно сказать, что она одновременно владела тем, что читала, и находилась во власти прочитанного.
Глава 6
Прокладывая себе путь через культуру
Джейн Аддамс и двойное наследие литературы
Для Джейн Аддамс, как и для других молодых интеллектуалок, литература была основным источником опыта. И речь шла не только о том, чтобы исследовать в воображении радости или печали, которые пока неизвестны, или проникнуться атмосферой других времен и мест. Родители, которые принадлежали к состоятельным классам, ожидали от дочерей определенного уровня культурной компетентности, но Аддамс превосходила своих сверстниц по широте и серьезности своих интеллектуальных интересов. Ее размышления о том, что и как она читает, а также о чтении как культурной системе дают представление о том, как женщины ее класса, выросшие в обществе, которое не ожидало от них активной житейской деятельности, прокладывали свой путь в общественную жизнь.
Как и большая часть ее лучших работ, взгляды Аддамс на культуру были описаны исходя из собственного опыта. Больше, чем кто-либо из современников, она сформулировала сложности в отношениях женщин с литературой – опасности и возможности, которые они предоставляли. Она обращалась к литературной культуре, которая в то время определялась широко и включала практически все области знания, в поисках указаний по поводу того, как жить и действовать в этом мире, – именно это культура и должна была предоставлять, по мнению Мэтью Арнольда и согласных с ним исследователей[537]. Ее привлекали некоторые выдающиеся мыслители того времени, и она стремилась определить себя и свое отношение к миру через них.
Это было непросто для амбициозной молодой женщины, которая росла в Америке времен Позолоченного века. Пока Аддамс ломала голову над философскими и моральными вопросами, которые затрагивались столь разными писателями, как Арнольд, Карлейль, Рёскин, Толстой, Джордж Элиот и Томас де Квинси, ей приходилось тягаться не только с множеством интеллектуальных парадигм, но и с гендерными предрассудками, заложенными в них. Книги, которые она читала, запутывали ее, как они запутали бы и мужчину-современника. Но перед ней стояла проблема, с которой не сталкивались ее коллеги-мужчины: как женщине, которая все еще подчинялась «семейным требованиям», преследовать свои цели вопреки противодействию семьи, ограничительным гендерным нормам, а также духовным и психологическим сомнениям?
В ранней юности ей хватало знаний о жизни, полученных из чтения. Но по мере взросления эти знания стали казаться в лучшем случае вторичными, словно они служили посредниками между читателем и реальной жизнью. Действительно, Карлейль и Эмерсон – писатели-романтики, которые больше всего повлияли на нее в студенческие годы, – говорили примерно об этом, когда настаивали на превосходстве природы над книгами в качестве источника опыта. Уже тогда Аддамс выражала двойственное отношение к своей зависимости от чужих слов. Позже, демонстрируя собственное владение литературной культурой – и ее непреходящую власть над собой, – она жестоко раскритиковала способность этой культуры заманивать мужчин и особенно женщин из высших классов в ловушку безопасного и бездумного комфорта. Погружаясь в литературу, привилегированные люди изолировали себя от окружающего мира – мира бедности и лишений. Ее увлеченность этой темой показывает, в какой мере она писала о себе и для себя.
Аддамс не могла реализовать свои большие амбиции до 1889 года, когда вскоре после своего 29-го дня рождения они с подругой по колледжу Эллен Гейтс Старр основали Халл-хаус – одно из первых американских культурных поселений. Сначала она основывала свои устремления на романтической модели героического индивидуализма, которая также привлекала Кэри Томас. Однако, столкнувшись с необходимостью принимать решения по поводу того, что делать со своей собственной жизнью, Аддамс обнаружила, что такой подход ее изнуряет. Хотя позже она отвергла этот поведенческий стандарт, она продолжила обращаться к литературе, чтобы определить свои цели в жизни, находя у таких писателей, как Джордж Элиот и Лев Толстой, описания человеческих отношений, которые больше соответствовали ее темпераменту и современным гендерным нормам.
Ее обширное знакомство как с визуальной, так и с литературной культурой подготовило почву для этого решения. Несомненно, разочарование в жизни, посвященной исключительно семье, обострило ее желание действовать, а независимый доход сделал это возможным. Но она избрала для себя именно такой путь только после того, как нашла практический способ использовать культурологические исследования в своих целях и превратить их в полезное руководство для жизни. Учитывая резкость, с которой она критиковала полное погружение
