Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман
Ссылаясь на Мэтью Арнольда, даже без указания авторства, Аддамс опиралась на одного из самых ярых сторонников культуры, чтобы подкрепить основную идею своей автобиографии: подлинная культура приводит к достойному поведению. Она также демонстрировала свое владение той самой культурой, которую осуждала[542].
Невозможно узнать, пришел ли тот рассказ Де Квинси на ум Аддамс в тот самый момент, когда она смотрела на Восточный Лондон с вершины омнибуса, или нет. В каком-то смысле это не имеет значения: как и все автобиографические воспоминания, этот эпизод выполняет дидактическую роль, необходимую для целей автора[543]. Мы знаем, что эта сцена и «район в духе Диккенса», где она оказалась, расстроили ее. Несколько дней спустя она сообщила брату: «Это был лишь поверхностный взгляд со стороны на нищету и убожество, но его было достаточно, чтобы почувствовать себя глубоко печальной и озадаченной»[544]. Хоть аллюзия на Де Квинси и оказалась неточной, она соответствовала юношескому увлечению Аддамс этим автором, которое в равных долях состояло из влечения и порицания. В своих университетских эссе и записях она создала образ «гениального англичанина, пристрастившегося к опиуму, потерянного в лабиринте прекрасных незавершенных грез», превратившегося в символ удовольствий, которые приносит воображение, но также и его опасностей, главными из которых были нерешительность и бездействие. Те, кого слишком сильно искушает воображение, заявила Аддамс в одном из эссе, упускают из виду тот факт, что «цель жизни – действие, а не мысль, хоть и самая благородная»[545]. Де Квинси оставался для Аддамс ориентиром, пугающим воплощением ее собственного умственного паралича[546]. Через 16 месяцев после эпизода в Восточном Лондоне она использовала «Видение внезапной смерти» как символ «воли, парализованной множественностью идей и восприятий»[547]. Пример Де Квинси и его литературное изображение разлома между мыслью и действием преследовали ее долгие годы.
Аддамс считала, что этот разлом ставил в затруднительное положение чрезмерно образованных людей, которые получали от этого удовольствие и развивались, но не прикладывали никаких усилий, для того чтобы сделать мир лучше. Если искушением Де Квинси было потеряться в грезах, вызванных наркотиками, то искушением Аддамс было погрузиться в книги и другие формы самообразования. Таким образом, она связала разделение между мыслью и действием с эгоцентризмом мужчин и женщин из привилегированных классов, закрывающих глаза на базовые человеческие потребности перегруженных работой и нищих городских жителей, с которыми она сталкивалась в Европе. Прежде чем закончить, Аддамс отделила культуру от класса и придумала новое определение образованного человека как человека с широкими общечеловеческими интересами, а не с высокими культурными достижениями, человека, который оставил позади эксклюзивные сообщества, чтобы стать гражданином мира. В процессе она также предоставила обоснование для использования дремлющей женской силы.
Большинство из того, что мы знаем о раннем чтении Джейн Аддамс, взято из книги «Двадцать лет в Халл-хаусе». Как она рассказывает, ее юношеские ассоциации с книгами, как и другие воспоминания о детстве, были тесно связаны с ее отцом[548]. Джон Хай Аддамс переехал в Седарвилл, штат Иллинойс, в 1844 году из Пенсильвании и был самым видным и преуспевающим жителем деревни. Он был предпринимателем, который начинал как владелец мельницы в сообществе первых поселенцев, а позже занялся страхованием, банковским делом, недвижимостью и железными дорогами, которые он помог привлечь в регион. Будучи республиканцем с момента основания партии в 1854 году, он восемь раз подряд избирался в сенат штата. Смерть жены в 1863 году, когда Джейн было чуть больше двух лет, укрепила связь между Аддамсом и его младшей дочерью[549].
Мир Джейн Аддамс вращался вокруг отца, и она во всем старалась подражать ему. В детстве она иногда просыпалась в три часа ночи – в то же время, когда ее отец вставал на смену на мельнице во времена своей молодости: «Я представляла его на рассвете на старой дядиной мельнице, как он читает всю деревенскую библиотеку, книгу за книгой, начиная с биографий подписантов Декларации независимости». Пытаясь «понять жизнь так, как понимал ее он», она решила прочитать все книги в доме – проект сродни тому, который осуществляла ее будущая коллега Флоренс Келли[550]. Это было непростой задачей, поскольку усадьба Аддамсов была местом расположения Профсоюзной библиотеки Сидар-Крик (The Cedar Creek Union Library Company)[551]. По словам Аддамс, «охваченная каким-то фантастическим представлением о хронологическом порядке и древних легендах», она начала с «перевода “Илиады” Поупа <…> затем перешла к Вергилию в переводе Драйдена [но] в конце концов бросила их ради толстой книги под названием “История мира” (The History of the World), поскольку она предлагала более короткий и легкий путь»[552]. Она описывает свой грандиозный замысел как пример детской глупости, но он вполне мог приносить ребенку, лишившемуся матери, облегчение от глубокого одиночества, как это было у Келли.
Отец Аддамс направлял ее, предлагая читать книги, которые были достоянием образованных классов с рождения. Он «настаивал на определенном объеме исторического чтения с тех пор, как в глубоком детстве платил по мне по пять центов за каждого героя “Сравнительных жизнеописаний” Плутарха, о котором я могла ему связно рассказать, и по 25 центов за каждый том “Жизни Вашингтона” (Life of Washington) Ирвинга»[553]. Вероятно, Джон Аддамс побуждал свою дочь читать то, что сам ценил больше всего. Нравоучительные рассказы Плутарха о древнегреческих государственных деятелях были обязательным чтением в образованных семьях на протяжении веков: после Библии «Сравнительные жизнеописания» были самым читаемым древним текстом в молодом американском государстве. В частности, лидеры революционного поколения находили в этих историях образцы государственного управления и восхищались ими[554]. В свою очередь, Джон Аддамс почитал отцов-основателей, и в его библиотеке было множество томов, написанных как самими героями этого поколения и следующего, так и об этих героях. Без сомнения, он разделял распространенное мнение о том, что биографии не только поучительны, но и предоставляют читателям героические образцы для подражания[555].
Джон Аддамс дополнил этих почтенных античных героев более современными примерами, в частности Авраамом Линкольном и Джузеппе Мадзини. Джейн Аддамс посвятила целую главу своей автобиографии американскому президенту, которого ее отец знал лично и о смерти которого горевал. Он считал Линкольна «величайшим человеком в мире», величие которого его дочь приписывала пониманию того, что «простые люди» – это важнейший ресурс нации. Уделив особое внимание героям войны, которые жертвовали своими жизнями ради освобождения рабов, она отметила, что ее отец помог набрать полк для армии Союза – «Гвардию Аддамса»[556].
