Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман
По традиции, начатой тетями, кузины продолжили образование в школе мисс Портер в Фармингтоне, штат Коннектикут, – учебном заведении, которое привлекало в основном обеспеченные семьи конгрегационалистов и пресвитерианцев. Сара Портер, набожная конгрегационалистка, поощряла воспитание христианского характера и либеральную культуру, ставя последнюю в центр учебной программы, как это делал и ее брат Ной Портер в Йеле. Имея свободу выбора занятий, Гамильтоны предпочитали древние и современные языки, английскую литературу, рисование, историю искусства и музыку – все предметы, которые были им знакомы, а также моральную и умственную философию и реже – энтомологию и геометрию. Некоторые из них настолько продвинулись в этих предметах, что получали по ним частные уроки, например, Кэтрин давал уроки греческого профессор в отставке из университета Вестерн-Резерв (Western Reserve University), перед которым она благоговела, как и все Гамильтоны после нее. (Не все обучение было таким же вдохновляющим.) В центре всего этого была мисс Портер с ее сильным влиянием на учеников. Для Элис она воплощала «все лучшее в традициях Новой Англии – честность, самоконтроль, отсутствие слабостей и сентиментальности, любовь к красоте, уважение к интеллекту, ясность мышления, никаких глупостей». Однако мисс Портер не поощряла карьерные амбиции. В этом вопросе Гамильтоны скорее следовали ее примеру, а не наставлениям. Школа во многом была продолжением домашней среды: почтение к учебе и книгам, строгое соблюдение отдыха в воскресенье, много упражнений на свежем воздухе и социальные ритуалы, включавшие ежевечернее чтение перед сном со стороны мисс Портер. Для Гамильтонов основная роль школы, скорее всего, была социальной: помимо того, что они завели друзей на всю жизнь, их совместное обучение укрепило их семейные связи[334].
Вернувшись в Форт-Уэйн в позднем подростковом возрасте или чуть за 20 лет, Гамильтоны занялись волонтерской деятельностью, которая ожидалась от девушек их круга: они посещали клубы любителей Шекспира, рисования и немецкого языка, преподавали в воскресной школе и занимались благотворительностью в пользу бедных. Кто-то из них помогал обучать младших братьев и сестер или кузенов, проверяя их знания латыни и других языков. В отличие от большинства своих современниц, они приступили к амбициозным программам обучения, которые должны были дать им возможность построить карьеру и включали занятия с местными преподавателями. Эдит и Кэтрин изучали греческий и латынь – предметы, необходимые для поступления в университет (Эдит поступила, Кэтрин – нет). Элис изучала химию, а позже – естественные науки в медицинском колледже Форт-Уэйна, прежде чем поступить в Медицинскую школу Мичиганского университета (The University of Michigan Medical School). Джесси работала с местными художниками. А Агнес, готовясь в то время к карьере архитектора, прошла курс обучения на дому, читала таких классиков, как Рёскин[335] и Виолле-ле-Дюк[336], и работала в офисе местного специалиста. К этому времени молодые женщины накопили значительный культурный капитал. Знание древних и современных языков, знакомство с историей и литературой дали им прочную интеллектуальную основу, языковые навыки и, несмотря на сомнения в себе, которые иногда зарождались в этой и других талантливых семьях, уверенность в достижении своих профессиональных целей.
Годы после учебы у мисс Портер также предоставили женщинам из семьи Гамильтон то, что Эрик Эриксон называет периодом «психосоциального моратория»: это было время экспериментов между юностью и взрослой жизнью, в течение которого они искали свое место в мире[337]. Даже готовясь к профессиональной деятельности, они продолжали заниматься литературными играми, которые связывали их вместе с детства, зная, что могут рассчитывать на безоговорочную поддержку друг друга.
То, что читали Гамильтоны, составляло важную основу их интеллектуального склада. То, как они читали, позволяет понять связь между чтением и поведением, между книгами и жизнью. Помимо общего количества прочитанных томов, помимо даже того культурного уровня, к которому они стремились, чтение было неотъемлемой частью системы семейных отношений, которая объединяла Гамильтонов, даже несмотря на то, что допускала индивидуальные вариации. Любое чтение имеет социальную основу, но Гамильтоны превратили социальный потенциал чтения в настоящее искусство. Их взаимодействие на основе книг и свободное переключение между серьезным и легким чтением поощряли творческую игру и совместное придумывание историй[338]. Социальный характер чтения имел решающее значение для его влияния на юных членов семьи.
Это значение особенно ярко проявилось в том, как надолго запомнились им книги, ставшие знаковыми, особенно те, что были прочитаны в детстве. Читаемые, перечитываемые и зачастую обсуждаемые вместе, эти произведения продолжали занимать особое место в сознании Гамильтонов даже после того возраста, когда, по современным представлениям, литературные увлечения обычно достигают пика – периода полового созревания и ранней юности.
Практика перечитывания, более распространенная в XIX веке, чем сегодня, удовлетворяет ряд потребностей. Есть книги, говорит нам Матей Кэлинеску[339], которые «обладают сильной и зачастую загадочной властью над нашей памятью, вниманием и воображением», книги, которые «преследуют» читателя и «побуждают нас перечитывать их снова и снова»[340]. Такие книги, благодаря своему явному или скрытому содержанию, своим персонажам или атмосфере, вторгаются на территорию, имеющую особое значение для читателя: это могут быть нерешенные конфликты, цели, к которым нужно стремиться, или оправдание или воссоздание определенного образа жизни. Помимо притягательности конкретных книг, то, что Дженис Рэдуэй[341] называет «глубоким чтением», может способствовать «неугасимому желанию испытать особый вид слияния с книгой», включая те произведения, которые вызывают чувство безопасности, как в детстве[342]. Возможно, это происходит потому, что такой опыт чтения обеспечивает настолько тесную связь с персонажами или авторами, что они часто кажутся более реальными, чем настоящие люди. Таким образом, чтение лучше рассматривать не как прямолинейную эволюцию вкусов, а как многоуровневый процесс, чем-то напоминающий археологические раскопки, при котором старые интересы и смыслы сохраняются, хоть и в измененной форме, даже когда появляются новые. С точки зрения психоанализа перечитывание – это способ вовлечь психическое прошлое человека в его нынешнюю реальность[343].
Гамильтоны часто «сидели над своими немногочисленными любимцами», зачастую над книгами, с которыми впервые познакомились в детстве[344]. Особенно это касалось Агнес. Хотя за год до
