Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман
Британская художественная литература и беллетристика доминировали на американской литературной сцене до 1890-х годов, но Гамильтоны больше других обходили стороной литературную традицию Новой Англии, которая тогда набирала влияние в американской словесности. Среди американских писателей, похоже, только Готорн и По проникли в семейный круг чтения. Монтгомери Гамильтон не интересовался американской литературой и историей: со своей страстью к «ясности и определенности» он предпочитал Маколея, Фруда, Аддисона и Поупа «витанию в облаках авторов из Новой Англии»[317]. Вероятно, другие Гамильтоны, будучи добропорядочными демократами и пресвитерианцами, также не принимали романтический индивидуализм Эмерсона[318]. Однако молодые женщины увлеченно читали красиво иллюстрированные журналы эпохи Позолоченного века в Америке, среди которых особенно популярными были Harper’s и Century. Хотя журналы ценились меньше, чем книги, они предлагали женщинам из обеспеченных слоев общества приятные возможности для чтения, сплетен и мечтаний. Джесси, которой нравились иллюстрации и рассказы о художниках, иногда просматривала несколько выпусков сразу, разложив их вокруг себя на полу[319].
Хотя Гамильтоны были погружены в высокую культуру, они также увлекались множеством ныне забытых книг, которые читали в основном для развлечения. Некоторые из них считались «мусором» – так называли вычурные и чрезмерно сентиментальные произведения, а также сенсационные романы[320]. Хотя Гамильтоны признавали эту категорию, они не всегда соглашались с ее границами: то, что один человек считал мусором, для другого было проявлением чувствительности. Так Эдит отозвалась о книге, которую однокурсники младшей сестры считали низкопробной: «Мне она кажется серьезным, вдумчивым произведением, написанным в возвышенном стиле. Она мне очень нравится»[321]. Похоже, что в семье Эдит и Элис надзор был минимальным, но некоторые пикантные произведения попадали в категорию «запрещенных» книг. Среди них Элис вспоминала только «Декамерон» (Il Decamerone) Джованни Боккаччо, «Гептамерон» (L’Heptaméron) Маргариты Наваррской и «Вечного жида» (Le Juif errant) Эжена Сю[322]. Их двоюродные сестры сталкивались с более серьезными ограничениями, и Агнес в 19 лет не приносила домой книгу популярной немецкой писательницы романтических историй Э. Марлитт[323], которую она прочла много лет назад[324].
Если оставить в стороне сомнительные категории, чтение не только являлось основой образования Гамильтонов, но и практически полностью его заменяло. Несмотря на преобладание женского потомства в третьем поколении, в их образовании не было ничего традиционно женственного. Испытывая приверженность идеалу благородного обучения, который диктовал образованному человеку необходимость знать древние и современные языки, историю, классику западной культуры и, конечно же, Библию, Гамильтоны придерживались самых высоких стандартов для своих дочерей. Эдит, Элис и их младшие сестры получали образование исключительно дома примерно до 17 лет. Они учились в основном самостоятельно, читая книги, но также получали уроки французского и немецкого языков (которые слышали от своей матери и слуг соответственно). Отец преподавал им латынь и руководил их образованием в целом[325].
Монтгомери Гамильтон, чей бизнес по продаже продуктов развалился, когда Эдит и Элис были подростками, когда-то учился на филолога-классика, но разочаровался в этом призвании. Он заставлял их читать свои любимые произведения и давал им задания для самостоятельного исследования в своей обширной справочной библиотеке. Он читал им «Песни Древнего Рима» (Lays of Ancient Rome) Маколея и стихи Скотта и требовал, чтобы Эдит и Элис запомнили всю поэму «Дева озера» наизусть и каждый вечер декламировали по несколько строк. (Заучивать поэму было традицией и в семье их тети с дядей.) Монтгомери также давал им страницу из The Spectator[326], которую нужно было прочитать три раза, а затем переписать по памяти. Кроме того, они изучали Библию, которую, как утверждала Элис, она знала лучше любой другой книги. Религия была серьезным вопросом в этой семье, особенно для женщин, которые посещали Первую пресвитерианскую церковь и преподавали в воскресной школе. Но Монтгомери Гамильтона больше интересовала теология, чем религиозная практика, поэтому он преподавал религиозные тексты так же, как и любые другие, заставляя Эдит и Элис искать в Библии доказательства доктрины Троицы (он считал, что эта доктрина появилась позже) и изучать Вестминстерский катехизис[327][328].
Такой метод обучения – чтение, запоминание и декламация – был характерен не только для Гамильтонов. Он преобладал в формальном образовании на протяжении всего столетия, способствуя развитию богатой устной традиции, которая включала рассказывание историй дома и публичные выступления. Педагогика Монтгомери Гамильтона также соответствовала широко распространенному мнению о том, что признанный стилист вроде Джозефа Аддисона, который редактировал влиятельный журнал начала XVIII века The Spectator и писал для него, поможет развить литературный стиль у читателей. Молодых Гамильтонов увещевали не читать дрянные произведения, из-за которых их стиль мог стать хуже, поэтому иногда они списывали слишком приземленное или бессвязное письмо друзьям на чтение бульварного романа допоздна[329].
Знакомство с классическими авторами-мужчинами, в частности со Скоттом, связывало женщин с важной традицией исторической литературы, которая выводила роман за его привычные домашние рамки. (Некоторые даже считали его произведения точными историческими источниками, но Эдит через несколько лет высмеяла эту точку зрения[330].) Аддисон явно стремился приблизить философский дискурс к «чайным столикам», то есть к женщинам, но делал это в традиционных домашних границах. В 14 лет Эдит смеялась над заданием отца с The Spectator, хотя и использовала его для понимания собственного литературного призвания. «Не удивляйся, Джедди, отшлифованному и элегантному стилю моих писем, – предупреждала она двоюродную сестру. – Я тешу себя надеждой, что мой стиль становится вполне аддисоновским. Надеюсь, ты сохранишь все мои письма. Когда-нибудь, знаешь ли, их будут ценить как произведения “мисс Гамильтон – американского эквивалента Аддисона, Скотта и Шекспира, вместе взятых”!»[331]. В другом письме того же времени Эдит упрекнула двоюродную сестру за то, что та пишет не в духе Аддисона, и продемонстрировала свое мастерство пародии, которая передавала суть и стиль ее образца: «И помни, Джесси, дорогая, глупые, невежественные девушки редко находят мужей и еще реже – способы устроить счастливую семейную жизнь, что должно составлять главную
