Писательские семьи в России. Как жили и творили в тени гениев их родные и близкие - Елена Владимировна Первушина

Арзамасские затеи

Поэт, сравнивший себя с соловушкой, покорно отпустившим свою малиновку к снегирю, был человеком добродушным и незлобивым. Как в повседневной жизни и делах сердечных, так и в литературных баталиях.

Он радовался новым дарованиям, но, безусловно, почитал парнасских старцев.

Будучи еще относительно молодым человеком (30 лет в конце XVIII века — это возраст зрелый, но отнюдь не старческий), в 1796 году он писал другу-стихотворцу, уже знакомому нам И.И. Дмитриеву:

Ты прав, мой милый друг! Все наши стиходеи

Слезливой лирою прославиться хотят;

Все голубки у них к красавицам летят,

Все вьются ласточки, и все одни затеи;

Все хнычут и ревут, и мысль у всех одна:

То вдруг представится луна

Во бледно-палевой порфире;

То он один остался в мире —

Нет милой, нет драгой: она погребена

Под камнем серым, мшистым;

То вдруг под дубом там ветвистым

Сова уныло закричит;

Завоет сильный ветр, любовник побежит,

И слезка на струнах родится.

Тут восклицаний тьма и точек появится.

Нет нужды до того. Он мыслит, что умен

И что пиитом быть на свет произведен;

Что он с Державиным, с тобой равняться может;

Что с зависти к нему и Стерн[34] наш пальцы гложет.

О, плаксы бедные! Жалка мне участь их!

Они совсем того не знают,

Что, где парят орлы, там жуки не летают.

И далее, говоря о своих корифеях, ставит в один ряд Державина и Карамзина:

Так хвальну песнь поет наш бард Фелице богу;

Так милый, нежный Карамзин

В храм вкуса проложил дорогу.

Но в послании к Жуковскому 1810 года Василий Львович уже не может игнорировать намечающийся литературный раскол и четко обозначает, на чьей он стороне:

Какая слава мне за тяжкие труды?

Лишь только всякий час себе я жду беды:

Стихомарателей здесь скопище упрямо.

Не ставлю я нигде ни семо[35], ни овамо;

Я признаюсь, люблю Карамзина читать

И в слоге Дмитреву стараюсь подражать.

И завершал стихотворение строчками, достойными Грибоедова:

Слов много затвердить не есть еще ученье,

Нам нужны не слова — нам нужно просвещенье.

Но начало XIX века — время ожесточенных литературных споров и разногласий. Одним из самых захватывающих был спор архаистов, объединившихся в кружок «Беседа любителей русского слова», и «модернистов», создавших общество «Арзамас».

Свою главную задачу «Беседа…» видела в поддержке и развитии русской литературы, сохранении самобытности русского языка. Ее членом был скандально известный литератор и публицист А.С. Шишков — адмирал, по праву получивший наградное золотое оружие с надписью «За храбрость», но в то же время личность несколько анекдотическая, сторонник возвращения в повседневный обиход «старинных русских слов», зачастую изобретенных им самим, вроде «трупоразъятие» (вместо «анатомия»), краснослов (вместо «оратор»), «вельможедержавие» (вместо «аристократия»), «шарокат» (вместо «бильярд»), «противустрастие» (вместо «антипатия») и т. д. Шишков издал «Словарь Академии российской» (1783–1794), в котором центральное место занимали слова «высокого слога», преимущественно старославянские.

Почетными членами «Беседы» являлись также и Г.Р. Державин, помощник директора Императорской библиотеки (будущей Публичной библиотеки) А.Н. Оленин, баснописец И.А. Крылов, меценат и видный государственный деятель А.С. Строганов, государственный секретарь Александра I М.М. Сперанский, в авторитете которых никто не сомневался. И множество молодых поэтов, прозаиков и переводчиков, среди которых были и три поэтессы — Е.С. Урусова, А.П. Бунина и А.А. Волкова. Общество собиралось в гостеприимном доме Державина на Фонтанке регулярно до 1815 года и выпускало свой журнал.

Их разногласия с арзамасцами начались со статьи Н.М. Карамзина, опубликованной в журнале «Вестник Европы» («О любви к отечеству и народной гордости»), где были, в частности, такие слова: «Язык наш выразителен не только для высокого красноречия, для громкой, живописной поэзии, но и для нежной простоты, для звуков сердца и чувствительности. Он богатее гармониею, нежели французский; способнее для излияния души в тонах; представляет более аналогичных слов, то есть сообразных с выражаемым действием: выгода, которую имеют одни коренные языки! Беда наша, что мы все хотим говорить по-французски и не думаем трудиться над обрабатыванием собственного языка: мудрено ли, что не умеем изъяснять им некоторых тонкостей в разговоре?»

Вполне патриотичное высказывание. Но вместе с тем Карамзин призывал не бояться заимствования слов из европейских языков, говоря, что это только обогатит, а не уничтожит русский язык. Это он и подразумевал под «обрабатыванием собственного языка». «Беседа» же, по крайней мере самые радикальные ее участники, видела именно в заимствованиях корень зла. «Всякое иностранное слово есть помешательство процветать собственному, и потому, чем больше число их, тем больше от них вреда языку», — полагал адмирал Шишков, главный оппонент Карамзина.

В 1812 году Василий Львович пишет П.А. Вяземскому: «Прочтите рецензию Шишкова на Каченовского; она продается под названием „Прибавление к разговорам о словесности“. Это такая дичь, какой еще не бывало. Без всяких шуток, их всех надобно запереть в желтый дом, начиная с Глинки и Шишкова… Я надеюсь, что почтенный наш историограф (Н.М. Карамзин. — Авт.) здоров и занимается Дееписанием. Здесь пронесся слух, что он болен, но письмо Ваше меня успокоило. Да сохранит его Бог от болезни, неудовольствий, Шишкова и Беседы!»

* * *

Идея объединения зрела у «карамзинистов» давно. Еще осенью 1813 года Вяземский пишет Тургеневу из своей усадьбы Остафьево: «И отчего дуракам можно быть вместе? Посмотри на членов „Беседы": как лошади, всегда все в одной конюшне, и если оставят конюшню, так цугом или четверней заложены вместе. По чести, мне завидно на них глядя, и я, как осел, завидую этим лошадям. Когда заживем и мы по-братски: и душа в душу, и рука в руку? Я вздыхаю и тоскую по будущему. Увижу ли я его и увижу ли как желаю? А то иное будущее и настоящего хуже. Дело не в том, чтобы зажить иначе, но чтобы зажить радостнее».

«Жить радостнее» хотели и все приятели и единомышленники. Нужна была «точка кристаллизации». И она появилась.

Один из защитников Н.М. Карамзина — В.А. Жуковский, «Беседа» и его не оставила в покое. Один из членов ее, драматург А.А. Шаховской, написал в 1815 году комедию «Липецкие воды, или Урок кокеткам», в которой вывел поэта