Убийство перед вечерней - Ричард Коулз

– Помните, о чем мы говорили, когда обсуждали возможность убрать задние скамьи? Если бы, как утверждали некоторые, эти скамьи оказались средневековыми, убрать их было бы не так просто. Но на днях мы с Бернардом просматривали бумаги, над которыми работал Энтони, – помните, Нил, вы их вернули, – и я нашел там журнал столярной мастерской 1880-х годов. Там была графа «мебель для церкви». Что еще в церкви делается из дерева, кроме скамей? Если наши скамьи изготовлены столяром, работавшим в имении в 1880-е годы, то на них должно быть его клеймо. Я думаю, этим и занимался Энтони в тот день – искал отметку столяра, чтобы понять, изготовлены ли скамьи в Викторианскую эпоху. Как и подобает добросовестному церковному старосте. Если бы выяснилось, что скамьи викторианские, их можно было бы со спокойной совестью убрать, и тогда Кэт лишилась бы своего места.

Одри все еще ничего не понимала:

– Но как же Кэт догадалась, что именно делает Энтони?

– В ту субботу был День открытых дверей. Энтони сидел у себя в кабинете, возле старой кухни. Кэт и Дора волонтерили, показывали посетителям, как жили раньше слуги, водили их на кухню и на чердак. Помню, как Кэт ворчала, что приходится все время взбираться и спускаться по лестницам. Алекс спугнул Энтони, и, уходя, он оставил журнал столярной мастерской открытым у себя на столе. Скорее всего, Кэт прочла эту запись и поняла ее смысл. И пошла в церковь, чтобы проверить, какого века скамьи. Как и Энтони. Боюсь, она решила, что не может позволить ему раскрыть эту тайну.

– И поэтому его убила. Боже милостивый!

– Да. Она взяла секатор, хоть это и не самое удобное орудие убийства. Но она умела убивать. Запрокинула ему голову назад и проткнула острием сонную артерию. Он, по всей видимости, почти моментально лишился чувств. А она, никем не замеченная, пошла домой. Разве что Дора заметила ее отсутствие.

– А зачем она убила Неда?

– Нед вторгся в ее прошлое. Он помогал Катрине Гоше готовить школьный проект к следующей годовщине начала Второй мировой войны. Они собирались воссоздать атмосферу Чемптона в те годы и выяснить, как тогда жили люди. Нед опрашивал тех, кто жил тут в военное время, особенно ему было интересно про членов «Свободной Франции». Он подкараулил старого Гилберта Дрейджа, когда тот закалял свои георгины, или что там у него растет. Гилберт, как оказалось, помнил французов и отозвался о них весьма нелестно – мол, это были наемные убийцы, головорезы, насильники, – а его соседка, Кэт Шерман, наверное, сидела у окна и все слышала. И мысль о том, что старина Гилберт мог ненароком выдать Неду ее секрет, оказалась для нее невыносимой.

– А совершив одно убийство, она не остановилась и перед вторым, – заключила Одри.

– Да, – сказал Дэниел. – Потому она и убила Неда. И еще из-за фрески. Его эта фреска заворожила, и он, по своему обыкновению, решил ее сфотографировать. Не знаю, случайно ли Кэт увидела, как он бродит возле купальни, или поджидала его там. Кстати, я думаю, она часто там бывала. Не бродяги же мыли за собой посуду. И тогда она взяла этот якорь… как, Нейтан говорил, он называется?

– Якорь-кошка.

– И, видимо, подкралась к нему сзади и ударила его этой кошкой, а потом спихнула его тело в пруд.

– Но она должна была вся перемазаться в крови, – сказал Алекс. – И когда протыкала Энтони сонную артерию, крови тоже должно было хлынуть море.

– Мы же помним, что она подошла к Энтони сзади, а кровь брызнула вперед. Что же до Неда… Рядом была купальня, она могла вымыть руки и застирать одежду. К тому же она всегда ходила в темном пальто и шляпе, а на них пятна крови вообще незаметны – да и все равно никто бы ее не увидел, а если бы и увидел, то не обратил бы внимания.

– Иногда убийство словно прорывает плотину, – сказал Нил, – и за ним следуют второе и третье…

– Слава Богу, у нас обошлось двумя, – сказала Гонория.

– Не обошлось, – сказал Дэниел. – Мне очень жаль, но недавно Стеллу Харпер обнаружили мертвой в ее доме.

Все удивленно вскрикнули.

– А я-то гадала, почему она не пришла на похороны, – сказала Одри.

Нил поспешил вставить:

– В данный момент мы не можем ничего утверждать.

– Все дело в скамьях! – воскликнул Тео. – Точно. Когда я был в гостях у сестер Шерман, Дора упомянула, что Стелла пошла на попятную и согласилась убрать скамьи. Кэт это потрясло – помню, мне ее реакция показалась странной. А вот, оказывается, в чем дело. Стелла же была главной защитницей скамей. А потом вдруг передумала.

– А почему, кстати? – спросил Дэниел. – Стелла никогда от своего не отступалась. Это ты вмешалась, мам?

Одри выпрямилась.

– Я с ней поговорила. Объяснила ей, что к чему. Она вняла доводам рассудка.

– Но разве это весомый повод ее убивать? – спросила Гонория.

– В глазах Кэт это было предательством, – сказал Бернард, – и этого предательства она вынести не могла. И вообще она была не из тех, кто легко забывает обиды.

– Торт с грецкими орехами, – вдруг сказала Одри.

– Торт с грецкими орехами?

– Когда я возвращалась вчера из паба, – она обвела взглядом присутствующих, – ну, после того как купила херес для соуса, а то епископ у нас последний выпил, – я увидела на пороге Стеллиного дома Кэт с жестянкой для торта в руках. Она пекла такие торты, а Стелла их обожала. Вот как она ее убила, да?

– Как я уже сказал, миссис Клемент, мы не можем пока ничего…

– Но как Кэт научилась разбираться в ядах? – спросил Тео.

– Ее отец служил у нас лесничим, – сказал Бернард. – У него в хозяйстве чего только не водилось: и мышьяк, и стрихнин. Вероятно, и у Эджи еще остались яды.

– И не забывайте: в годы войны в доме была лаборатория, – добавил Дэниел. – И производили там явно не питьевую соду или медный купорос. Правда, после войны все химикаты наверняка вывезли…

– Нет, – сказал Бернард. – Когда мы вернулись в Чемптон, дом выглядел так, будто военные просто сбежали под покровом ночи. Они оставили все как было.

Алекс кивнул:

– В одной из хозяйственных построек полно пробирок, конденсаторов и банок не пойми с чем. Я целую кучу извел на свой учебный проект.

– Наверное, она была в таком отчаянии, – сказала Гонория. – Ее незаживающую рану, ее тайну, ее позор могли обнаружить. Причем ее собственный сын. Боже, каково будет Эрве это все узнать?

– Не знаю. Может быть, именно поэтому она решила покончить с собой? Она не могла вынести мысли о том, что Эрве