Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд
– Когда я поняла, что люблю герцога Стефано, я пошла на исповедь, покаялась в своем грехе и призналась, что намерена заполучить его любой ценой, – продолжала тем временем Титания. – Но брат Лоренцо, вместо того чтобы посочувствовать мне, прочитал целую лекцию о грехе прелюбодеяния и вожделения к чужому мужу. Он наложил на меня епитимью! – возмущенно воскликнула Титания. – И я тогда вообще перестала ходить к исповеди.
Так вот о чем молчал брат Лоренцо! Он что‐то знал, еще больше подозревал, но был обязан хранить тайну исповеди. Как я к нему ни подступалась, он ничего мне не открыл.
– Ты перестала ходить на исповедь к брату Лоренцо? Наверное, вместо этого стала ходить к другому духовнику?
Хочется уточнить: отказ от исповеди означает прямую дорожку в ад. Простите, уточню еще раз: самую короткую дорожку в ад.
– С какой стати? – пренебрежительно отмахнулась Титания. – Ни один исповедник не поймет ни меня, ни глубины моей любви и преданности Стефано. Ни один духовник не даст мне отпущения грехов, но я не испытываю ни стыда, ни печали по этому поводу. Чтобы получить желаемое, я сделала то, что должна была сделать.
Я уже почти ощущала серный запах геенны огненной, готовой поглотить ее грешную душу, – или то было зловоние давно не мывшейся женщины, смешанное со смрадом разлагающейся плоти? Орландо предостерегал меня, когда говорил о запахе смерти; он говорил о Титании…
– Кто ж тогда продал яды, которые ты потом давала тем, кого хотела убить? И кто продал зелье, которое ты приняла сама?
– У Курана есть свои связи, – ответила она.
– Ну вот, теперь мы, наконец, добрались до истины. Значит, за этим стоял Куран.
Нунциатина оказалась права, хотя аптекарша и не знала, что камердинером манипулировала безумная женщина.
– Ты управляла им как марионеткой? За это он будет гореть в аду.
– Ха! Он горит прямо сейчас, – сказала она и махнула рукой в самый дальний угол склепа.
Я присмотрелась, и в полумраке мне удалось разглядеть скрюченную фигуру с торчащей под нелепым углом ногой в красном чулке.
– Так ты, значит, и его убила? Но зачем?
Мне показалось, что сказано это было вполне деликатно.
– Куран должен был отравить Орландо… А ты говоришь, что тот остался жив!
– Но ты ведь не знала об этом, пока я тебе не сообщила. Зачем его убивать?
– А затем, что среди слуг дома Стефано на коленях стояла и я, и слышала, как Куран советовал тебе поскорее бежать из города и спрятаться в женском монастыре… где я не смогу тебя убить!
Как ловко Титания маскировалась, оставаясь у всех на виду.
– Он не совсем так говорил об этом.
– А вот и нет, именно так. А ты, как всегда, не послушалась. Снова решила, что умнее всех. Тогда я поняла, что могу этим воспользоваться.
Кажется, мне и правда стоит обратить внимание на некоторые свойства моего характера.
– Ты его не услышала, зато услышала я, – сказала Титания. – А потом дело дошло и до моего зелья.
– Твоего зелья? Ты имеешь в виду сонное зелье?
– Не строй из себя дурочку, Рози. Конечно, его! Я послала Курана купить снадобье у двух ведьмочек из аптеки «Тоил и Трабл», и когда поняла, что оно меня искалечило, решила их навестить. На мой вопрос Агата ответила, что зелье у нее первоклассное. Но потом осмотрела меня, нахмурилась и заявила, что, видимо, Куран подмешал в него драконьего помета… Она сказала, что я не должна ему доверять, и тем самым спасла мне жизнь, потому что, когда Куран явился сюда с едой и вином, у него в одежде был спрятан нож. – Титания опустила взгляд, потом снова вскинула его на меня, и в глазах у нее заметались алые огоньки ненависти. – Куран боялся, что веронские власти его схватят. Он намеревался предать меня. Пришел, чтобы убить, и так удивился, когда я нанесла удар первой! О, с какой радостью я смотрела на его холодеющее растерянное лицо.
– В последнее время ты слишком много радовалась, – сухо заметила я, хотя сама со страхом думала, о какой следующей радости мечтает Титания. – А зачем ты убила аптекаршу Агату, она ведь спасла тебе жизнь?
Титания хмыкнула с таким видом, будто разговаривала с тупицей.
– Когда мы с Агатой встретились, она знала, для кого Куран покупал яд и зелье. И могла меня опознать. Очень жаль, конечно, но пришлось ее убрать.
Теперь Титания дышала тяжело и странно щурилась, словно у нее расплывалось в глазах.
А вдруг она сама умирает – на нее явно действует драконий помет… Надо подольше потянуть время, пусть она еще больше ослабеет, тогда мне будет легче с ней справиться. Смерть невинных женщин требует отмщения.
– Агата порезала тебе лицо. Вон какая глубокая рана.
– Ерунда. Я сумела ее зашить.
Она ткнула пальцем в рану, в которой уже не было крови, но внутри белела кость. Края раны потемнели до цвета подсушенной солнцем сливы и уже явно не срастутся.
– Значит, ты сама зашила себе рану, – продолжала я.
Я лелеяла надежду, что нянька успеет привести помощь, а тем временем силы Титании иссякнут. Может, она помрет и без моей помощи?
Но до того как это произойдет, я хотела получить ответ на последний оставшийся у меня вопрос. Подняв палец, я сделала вид, что совершенно спокойна, хотя самообладание было уже на исходе.
– Хочу спросить вот еще о чем. Дерево под окнами моей спальни, где мы с тобой когда‐то подолгу сидели и разговаривали… его кто‐то повредил. Несколько раз кто‐то подпиливал толстую ветку. Может, и это твоих рук дело?
Она ощерилась своей страшной желтозубой улыбкой.
– Конечно, чьих же еще.
– Но зачем? – не веря собственным ушам, спросила я. – Ведь герцог Стефано сказал, что хочет на мне жениться, всего несколько недель назад. А до того у тебя не было повода меня убивать.
– Твой отец…
Ах да. Ну, конечно.
– Он не испытывал к тебе влечения. Я знаю.
– Так он еще и бахвалился, что отверг меня? И перед кем, перед тобой?
Все, хватит. Она вконец меня разозлила.
– Тебя он не отвергал. Но Ромео любит Джульетту – в Вероне об этом знают все! Даже ты называла их чувства настоящей любовью!
– Он бахвалился, что отверг
