Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд
Мои слова, кажется, неприятно поразили ее: лицо ее изменилось, она задрожала и пошатнулась.
Я шагнула вперед, чтобы… Чтобы помочь ей, я думаю. Глупо, наверное, да?
Вплотную подходить к чудовищу, привыкшему убивать людей.
Но Титания выпрямилась и снова растянула в улыбке ссохшиеся губы.
– Наша Рози, добрая душа!.. На колени и молись, тебе пришел конец.
На колени? Как бы не так!
– Я пришла сюда не потому, что добрая, – сказала я резко и презрительно; так отгоняют беспородную собаку, приставшую на улице. – Меня привело абсурдное на первый взгляд подозрение, которое оказалось правдой, – ты здесь, хоть и сильно изменилась, но… все та же Титания. Так что совершенно дикое предположение, в которое я не могла заставить себя поверить… выходит, чистая правда.
– А ты уверена, что я не призрак? – хохотнула она.
Снаружи нянька продолжала молотить кулаками в дверь и кричать, но здесь, среди истлевающих трупов, звуки были еле слышны. Быстрый взгляд в сторону двери убедил меня, что попасть внутрь у няньки шансов нет, а у меня также нет ни единого шанса вырваться отсюда без борьбы. Я понимала, что наша с Титанией схватка неизбежна, и, понимая, что она ловко управляется с кинжалом, я не сомневалась: драка будет кровавой.
Но сначала я хотела кое-что разузнать. Выяснить причину случившегося.
– Призрак вряд ли способен держать в руке настоящий нож. Призрак не способен отравить человека или свести с ума.
Я показала на труп Миранды.
– Она про тебя знала. И пыталась меня предупредить. Это ты заманила ее сюда?
– Как и ты, она не могла оставаться в стороне. Не знаю, откуда у нее взялись силы, но она сумела притащиться на вершину холма… чтобы встретить здесь свою смерть.
Это потому, что я дала Миранде монетку и та купила себе поесть. Пресвятая Дева Мария, будь мне свидетельницей, я не желала ей такого конца!
– Небось удивляешься, как это я живу, а другие умирают? И Порция. И Миранда. И та аптекарша, что предала меня, подсунув плохое зелье. И мой дорогой господин и супруг Лейр, которого я люблю больше самой жизни…
Титания протянула руку к лежащему на плите телу.
Она употребила настоящее время, и у меня в голове мелькнула мысль: уж не удалось ли ей каким‐то чудесным образом вернуть его к жизни? Или она настолько уже потеряла рассудок, что не в силах больше различать грань между жизнью и смертью?
Я решила ответить прямо.
– Нет, не удивляюсь, мне это попросту неинтересно. Мне все и так понятно.
– Нет, еще далеко не все! – огрызнулась она.
– Ты что, забыла, кто я такая? – Я вызывающе ткнула себя пальцем в грудь: мне очень хотелось, чтобы она поняла – я не собираюсь становиться постоянной обитательницей гробницы герцога Стефано, как бы ей этого ни хотелось. – Я дочь Ромео и Джульетты! Тысячу раз я слышала рассказ о том, как моя мать залпом выпила микстуру, на сорок два часа погрузившую ее в смертный сон, и все ради любви к своему Ромео. Ты обожала эту историю, помнишь? Я демонстративно совала два пальца себе в рот, закатывала глаза, а ты умоляла маму пересказать ее снова и снова.
Титания сложила бледные руки на своей истощенной груди.
– Да, вот она, настоящая любовь! – вздохнула она.
Нянькин стук в дверь уже звучал монотонно, как биение сердца.
– В ней слишком много патетики, – категорично заявила я.
– Родители синьоры Джульетты хотели насильно выдать ее замуж! – повысила голос Титания с таким видом, будто я оклеветала собственную семью.
– Джульетта могла бы, как человек разумный, спокойно объяснить им, что она уже замужем.
– Тогда бы они убили синьора Ромео!
– Возможно. Могли бы попытаться. – Зная своих бабушку с дедушкой, я в этом сильно сомневалась. – Но, во‐первых, моего отца не так‐то просто убить, а во‐вторых, дедушка любил улаживать споры за бокалом доброго вина. А вино, которое делают Монтекки, очень доброе.
Титания вздохнула, хотела что‐то возразить, но я не дала ей возможности и продолжила:
– Даже если наше семейство и отличается склонностью к мелодраматизму и театральности – хотя, судя по последним событиям, они не одни такие, – ничего страшного обычно не случается: ну поплачут, ну покричат, да и успокоятся. Ты пойми, родители обожали маму и хотели, чтобы она была счастлива.
– Своим цинизмом ты высмеиваешь любовь, предаешь свой род!
– Я знаю. Я человек ужасно рациональный, но и Монтекки, и Капулетти меня все равно любят.
Сказав это, я подумала… неловко получилось. Все, что я сказала, конечно, правда: и то, что я высмеиваю идеалы своей семьи, и что они все равно меня безумно любят, но если взять Титанию… С ее мрачным детством, лишенным любви, с ее бездушными родителями, которых всегда интересовали лишь деньги, наверное, мне не следовало развивать эту тему.
Я решила сменить предмет разговора.
– Ты придумала это, когда вспомнила тот спектакль, который устроила моя матушка, да? Тоже решила попробовать сонное зелье и… И что же вышло? И, главное, зачем?
Лицо Титании, неестественно исхудавшее, вспыхнуло от злости.
– Такая умная – и не можешь понять зачем?
Я перебрала в уме события, которые случились до и после ее погребения.
– Учитывая, насколько быстро герцог Стефано выбрал себе новую невесту…
– Тебя! – Титания ткнула в мою сторону пальцем, и я не могла не заметить распухших костяшек и посиневших ногтей.
– Наверное, его интерес к тебе угас…
– Вовсе не угас! – крикнула Титания, подобралась к телу герцога Стефано, склонилась над ним и погладила его холодную щеку. – Каждый день нашей жизни я посвящала своему господину, служила ему, сделала его центром своего существования. А потом… потом… – Она несколько раз открывала рот, не решаясь продолжить. – Потом в ответ на мое обожание он стал злиться и даже орать на меня.
Я пожала плечами.
– Ну и что? Мужья и жены частенько кричат друг на друга. В нашем доме я слышу крики чуть не каждый день.
Нянька перестала колотить в дверь, скорей всего отбила себе кулаки, но крики ее не прекратились.
– Я не об этом, – продолжала Титания, глядя на тело покойного мужа такими глазами, будто он в этот самый миг разбил ей сердце. – Он говорил мне в лицо жестокие, ужасные вещи. Говорил, что, если б не я, он мог бы взять в жены тебя и получить огромную власть.
– Что‐то в этом роде я уже слышала. Кажется, он сам упомянул об этом. Но что за власть? – развела я руками. – Он
