Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд

Нянька старалась не отставать.

– Постой, femmina, куда ты так спешишь?

Я бросила быстрый взгляд по сторонам: граждане Вероны поглядывали на нас довольно неприветливо. Как бы снова не собралась толпа…

Но стоило свернуть на дорогу, ведущую к кладбищу, интерес к нам сразу улетучился. Наше древнее кладбище располагалось на восточном склоне высокого холма, жители Вероны не раз поднимались по этой дороге, чтобы оплакать почивших родственников и друзей. Знатные веронские семьи воздвигали тут усыпальницы из белого мрамора, где находили вечный покой члены их семей. Вдоль дороги были выложены мраморные плиты для новых гробниц, ждущих будущих обитателей. Самым древним захоронениям, как утверждали священники, тут было не менее тысячи лет. В тех гробницах на мраморных плитах покоились закутанные в погребальные одежды скелеты, напоминающие о том, что́ ждет каждого в конце пути и почему в этой жизни человек должен творить добро: чтобы по милости Божией обрести жизнь вечную.

Не раз я задумывалась о страшном испытании, которое довелось пережить маме с папой в гробнице Капулетти, и каждый раз поражалась, как они смогли, очнувшись в пропитанной духом смерти гробнице, не сойти с ума от ужаса и выйти оттуда живыми. Может быть, именно поэтому они с таким неистовством содрогались и стонали, когда любили друг друга, словно отпугивали призраков?

Ну хватит, одернула я себя. Сейчас не время думать об этом.

Тем временем мы подошли к гробнице Креппа.

– Прошу тебя, – сказала я, повернувшись к няньке, – постой здесь на страже, а я войду внутрь. Не хочется получить неприятных сюрпризов из внешнего мира, пока я буду навещать герцога Стефано.

Нянька бросила взгляд вверх и вниз по склону кладбища, оценила освещенные утренним солнцем надгробия и, похоже, немного успокоилась.

– Пока я охраняю вход, – отозвалась она, – ни одна живая душа не застанет тебя врасплох. Хотя мне жаль…

Я вскинула брови.

– Жаль, что я не настояла на своем: с Лисандром нам здесь было бы спокойней.

По правде говоря, я бы не возражала. С другой стороны, прогуливаясь с возлюбленным, хочется смотреть не на могилы, а на прекрасные цветы, ходить не по печальным тропам, а по дорожкам, усыпанным благоухающими лепестками, символизирующими нашу любовь.

Я толкнула дверь, и она неохотно подалась – ее намеренно сделали тяжелой, чтобы из гробницы не мог удрать какой‐нибудь беспокойный дух, – вошла и огляделась.

В склепе стоял стойкий трупный запах, и я приписала это недавно погребенным телам герцога Стефано и Титании. Освещался склеп через отверстие вверху, смахивающее на дымоход и призванное вытягивать зловоние, исходящее от разлагающихся тел. И на том спасибо, подумала я, вытаскивая надушенный платок и закрывая нос; дверь я оставила открытой – вдруг какому‐нибудь шкодливому духу взбредет в голову пошалить с живым человеком, который решил посетить обитель мертвецов?

Я подошла к плите герцога Стефано. Как и обещал Орландо, усопшего бросили на нее небрежно, не обмыв, даже не переодев, в той же одежде, что была на нем в ночь убийства. От засохшей крови ткань почернела и сделалась ломкой. Посиневшее лицо герцога до сих пор хранило выражение изумления и ужаса. Но меня это волновало мало – я пришла сюда, чтобы удостовериться в другом.

Посильнее прижав к носу платок, я подошла к гробнице Титании.

На мраморной плите покоилось тело дамы, с головы до ног задрапированное в черное; лицо ее под тяжелой черной вуалью отсвечивало тусклой белизной.

С души словно камень свалился, я даже чуть не прослезилась. Мои абсурдные подозрения не подтвердились, Титания не восстала из гроба, не бродила по земле в виде призрака, преследуя и убивая живых; вот она – лежит здесь, в своей мрачной гробнице, в своем черном платье, а ужасы, преследующие меня, исходят от живого существа, обитающего в нашем бренном мире и ни в каком ином.

Я наклонилась над телом своей подруги, приподняла вуаль с ее лица… и оторопела. Широкоскулое лицо покойницы нисколько не походило на лицо Титании; в нем я увидела черты любовницы герцога Стефано, Миранды. Шрам на шее отсвечивал синевой, грудь была залита засохшей кровью, а сведенные ужасом губы напоминали гримасу убитого герцога.

Клянусь, что я глядела в лицо Миранды, пытаясь осознать увиденное, не дольше мгновения, как вдруг тяжелая металлическая дверь склепа захлопнулась и раздался лязг мощного засова.

Теперь склеп освещался только через отверстие в потолке, и я поняла, что мои подозрения оказались не безумием, а чистой правдой и что мне сейчас грозит такая смертельная опасность, с какой в жизни я еще никогда не сталкивалась.

Я медленно повернулась и оказалась лицом к лицу со своей подругой Титанией.

Глава 40

Можете мне поаплодировать: я не подскочила от ужаса и не завопила во все горло.

Титания стояла спиной к стене, вся в темном, с опущенной на лицо вуалью – болезненно исхудавшая женщина, хоть и высокого роста, но преждевременно сгорбленная, и скрюченные пальцы на руках ее смахивали на когти.

Снаружи послышались крики и удары: это нянька бросилась на штурм запертого склепа. Но звуки заглушались каменными стенами и тонули в обители вечного покоя. Это место не предназначалось для живых – здесь полагалось оставить все надежды и смириться со смертью, как предназначено нам судьбой.

Да, смириться было бы проще, но я не из тех, кто уступает без боя.

– Так, значит, это ты, Титания, – сказала я.

– Да, – ответила она.

Почти царственным жестом она отбросила с лица вуаль.

Я не поверила своим глазам: передо мной стояла старуха, которую я сбила с ног на балу в честь моей помолвки и за которой потом ухаживала из чувства вины! Титания была истощена, ее кожа пожелтела и сморщилась, как последний, сиротливо висящий на ветке лимон, глаза выцвели до бледно-серого цвета, но горели жарким огнем безумия. Одну щеку обезобразила рана от удара кинжалом, который взрезал ей плоть до самой кости. Титания, видимо, пыталась зашить разрез: на щеке виднелись несколько крупных стежков черной ниткой. Значит, аптекарша Агата все‐таки успела оставить на убийце свою отметину.

– Ты живая, но уже такая старая, – изумилась я. – Как это возможно? Ты ведь моложе меня. Ты что, превратилась в демона?

Титания широко раскрыла рот и торжествующе рассмеялась.

Зубы ее пожелтели до янтарного цвета и, казалось, едва держались в покрасневших деснах, а смрадное дыхание убедило меня, что передо мной никакой не демон. Исходящая от нее вонь была вполне человеческая.

– Ты полная дура, да, Рози? – заговорила Титания дрожащим голосом. – Так и не поняла мою интригу?

– По правде говоря, я не