Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд

– Расскажите подробнее, – попросила она.

И я стала рассказывать. Описала поведение Орландо, его фантастические видения, сообщила, как он потерял сознание и упал.

– Его тело борется с действием ядовитого вещества, – сказала Нунциатина, внимательно меня выслушав. – Но не волнуйтесь, все обойдется. Брат Лоренцо знает, что нужно делать. Вы можете положиться на своего друга.

Нянька подошла к ней поближе.

– А кто его отравил, вы, случайно, не знаете? – спросила она.

– Скорей всего, Куран, – ответила Нунциатина.

– Куран? – недоверчиво переспросила я. – Старший камердинер в доме Креппа?

– Он к нам заходит… и довольно часто. Уже много лет. Сначала ему нужен был яд, чтобы уничтожать крыс. Половина нашего дохода приходится на яд против крыс. Но потом ему вдруг понадобился яд, чтобы покончить с нашествием мух. – Нунциатина снова пошевелила в воздухе пальцами. – И все ему подай самое сильнодействующее, самое лучшее, самое смертоносное. Мы говорили ему, мол, чтобы уничтожить крыс, яду нужно совсем немного, а чтобы покончить с мухами, нужно особое умение. Но каждый раз… – Губы Нунциатины горько скривились. – А потом… ох, боже мой, недавно ему понадобилось снадобье, способное свести человека с ума. Постепенно нам стало ясно, что мы заключили сделку с самим дьяволом. Мы хотели прекратить торговлю с Кураном, но… Дело в том, что нам нужны средства, чтобы помогать женщинам, которые попали в беду.

– В какую беду? – спросила я.

Нунциатина покосилась на меня и стала загибать пальцы.

– Тяжело проходят месячные? Мы можем облегчить состояние. Муж поколачивает? Сделаем так, что он пожалеет об этом. Насилует собственный отец?..

– Прошу вас, хватит, – замахала я руками.

– Вам повезло родиться в приличной семье. Ваш отец – человек хороший, – вздохнула Нунциатина. – Я за вас очень рада, правда. А Куран ясно дал нам понять, что мы попали к нему в сети, как глупые рыбешки. Мы ведь женщины и содержим аптеку – следовательно, ведьмы.

Я поняла, какую страшную петлю накинули сестры себе на шею. Они должны были продавать свой товар, чтобы выжить, но тем самым стали заложницами ситуации, потому что всякий мог обвинить их в колдовстве. Наказание за это – мучительная смерть на костре.

За нашими спинами со скрипом распахнулась дверь, и на пол упала большая тень. Мы, не сговариваясь, дружно охнули, но сразу же облегченно вздохнули. Это был брат Лоренцо. Увидев нас, он чуть не расплакался от облегчения.

– Синьорина Розалина, почему вы ушли из лавки? Я вас обыскался!

Он посмотрел на Нунциатину, скорчившуюся возле мертвого тела сестры.

– О господи, дорогая моя… Не может быть!

Брат Лоренцо поспешно опустился на колени рядом с Агатой. Положил ей на грудь четки и стал молиться.

Я тоже склонила в молитве голову.

– Благодарю вас, брат Лоренцо, – сказала Нунциатина, когда он закончил. Она взяла его руку и поцеловала. Со слезами на глазах она погладила сестру по голове, потом провела ладонью по ее руке… и вдруг охнула.

– Смотрите! Смотрите! У нее на ноже кровь! Она все‐таки ранила своего убийцу. Надеюсь, он сдохнет от этой раны.

– Я тоже надеюсь. И соболезную вашей утрате, – сказала я, протягивая Нунциатине руку.

Она с жаром пожала ее.

– Будьте осторожны, синьорина Рози. По городу уже поползли слухи. Герцог Стефано мертв. Никого не волнует, что он был негодяем, но мужчины терпеть не могут, когда женщина ускользает из расставленных ими силков. Будьте начеку. – Нунциатина коснулась пальцем лба. – Думайте, прежде чем что‐то сказать, прежде чем сделать шаг, прежде чем…

– …нестись куда‐то, сломя голову, – закончила за нее нянька.

Брат Лоренцо кивнул.

– Постараюсь, – ответила я им с благодарным взглядом.

Какие они все‐таки добрые люди.

Глава 37

Наконец‐то нянька добилась своего и вытащила меня из аптеки «Тоил и Трабл». Но по пути она еще раз заглянула в окошко заведения «Волчья пасть». Лисандра с Марцеллом там уже не было, хотя я была уверена, что нянька в любом случае сказала бы, что, мол, они уже ушли, потому что боялась, что я позабуду ее мудрые предостережения и отправлюсь выяснять, что они замышляют.

Нет, я бы этого делать не стала. Мне не хотелось, чтобы Лисандр думал, будто я выслеживаю его или пытаюсь совать нос в его дела. Нельзя допустить, чтобы моими поступками руководило мелкое любопытство… нет, ни в коем случае.

Однако очутиться так близко к Лисандру и не поговорить с ним! Мое сердце тоскливо ныло.

Мы, наконец, добрались до лавки брата Лоренцо, куда он вошел первым и впустил нас только после того, как осмотрел ее. Монах наполнил едой из своей кладовой корзинку, которую я принесла ему на днях, и отправил няньку обратно в аптеку «Тоил и Трабл».

– Отнеси немного еды этой бедной женщине. А я попощусь, и без того растолстел, – сказал он, похлопав себя по животу. – Много есть для желудка вредно.

– Зато сердце у вас большое и доброе, – сказала я и обняла его. – Кстати, как там наш Орландо?

– Божьей милостью, будет жить.

На глаза мои навернулись слезы.

– Я очень рада. Его родители не заслужили новой потери… да и он сам достоин лучшего. И все же хочу спросить: как получилось, что он отравился? Нунциатина говорит, что его отравил Куран.

– Предположение интересное, но считаю, что нет, это не он, – с уверенностью ответил брат Лоренцо.

– Выходит тогда, яд он получил от Фабиана и Гертруды Брамбилья? – Я почему‐то была почти уверена, что они виновны и что их надо изгнать из нашего общества.

О, я прекрасно помнила, как безжалостно Гертруда издевалась надо мной на помолвке, помнила их с мужем жадные глаза, когда они требовали вернуть им золото, будто жизнь их дочери можно оплатить звонкой монетой.

– Фабиан и Гертруда – источник всяческих бед, а дом Брамбилья выстроен на насилии и жадности, – прибавила я.

Брат Лоренцо помолчал; казалось, он подбирал для ответа нужные слова.

– Однако не на них падает мое подозрение, – наконец сказал он.

Я стала перебирать в уме другие возможные варианты.

– Может быть, яд был предназначен для Ларция? – спросила я.

Брат Лоренцо сел на табурет напротив меня, через стол.

– Не думаю, – ответил он.

– Тогда кто же во всем виноват? – спросила я и тоже села.

– Я не могу этого сказать, – ответил брат Лоренцо, отводя глаза в сторону.

– Не можете? Или не хотите?

– Не спрашивай меня, – ответил он и положил ладонь на большое распятие у себя на груди, будто искал в нем поддержки. – На мне лежит священный долг, смысла которого тебе не постичь.

Я схватила его за руку.

– Вы что‐то знаете. Отвечайте!

– Нет.

Слово «нет» он произнес мягко, но оно потрясло меня до