Письма из тишины - Роми Хаусманн

Одной рукой я держу мусорный пакет, другой поворачиваю ключ в замке. Я всегда запираю дверь, даже когда нахожусь дома. На всякий случай. Выхожу в темноту и плотно прикрываю за собой дверь. Мусорный бак стоит на огороженной площадке за домом. Из приоткрытого окна доносится голос Дэвида Боуи, и я вполголоса подпеваю. В голове – Джули, танцующая под эту песню: длинные рыжие волосы развеваются, красивое тело движется так, будто было создано только для того, чтобы танцевать под эту песню. Я поднимаю крышку бака – пакет с глухим звуком падает внутрь. А в следующий миг – с таким же глухим звуком – падаю я.

Колени врезаются в бетон. Запястья взвывают от боли – я машинально попытался смягчить падение. Перед глазами вспыхивают цветные искры. Удар пришелся по затылку – быстрый, неожиданный. Слышу собственный стон. С трудом перекатываюсь с живота на бок. Шаги удаляются. Боуи продолжает петь. Я закрываю глаза.

ЛИВ

Лив рассчитывает застать Фила дома – на часах уже начало одиннадцатого, – но еще с улицы замечает, что в квартире не горит свет. Тем не менее, войдя, она зовет Фила по имени – вдруг он уже лег. Только когда в ответ не раздается ни звука, Лив вспоминает, что Фил собирался провести день в студии на Кнезебекштрассе и дописать сценарий выпуска о Владе Танески. Материала оказалось так много, что, по словам Фила, должно хватить минимум на два выпуска. Первый они собирались записать уже завтра.

Лив проходит в просторную кухню-гостиную, включает свет над обеденным столом и под вытяжкой, достает из шкафа стакан, а из холодильника – открытую бутылку апельсинового сока. Можно было бы сварить макароны – Лив весь день ничего не ела, – но она быстро отказывается от этой идеи. Она терпеть не может есть в одиночестве, да и голодной себя не чувствует. Ставит стакан и бутылку с соком на стол, достает из черной спортивной сумки камеру и блокнот. Устало опускается на один из двух кухонных стульев, вытягивает ноги и какое-то время просто сидит, уставившись в одну точку. Такое ощущение, что за последние тринадцать часов она пробежала марафон – не столько физический, сколько ментальный. И если ноги теперь наконец-то могут отдохнуть, то мысли продолжают нестись без остановки.

Лив нужно собраться и переварить все, что произошло за день, – чтобы потом рассказать Филу и обсудить, что делать дальше.

Сначала – встреча с Новаками, разговор о вечере накануне исчезновения Джули. Всплыло имя Джейсона, тренера по карате, – похоже, между ними что-то произошло. И странная деталь: тренировка должна была быть в среду, но ее перенесли на субботу. Лив берет блокнот, вынимает из боковой петельки ручку и записывает: «Джейсон, тренер по карате». Потом загуглит – вдруг получится найти его даже без фамилии, просто по словам «карате» и «клуб боевых искусств Груневальда». С ним нужно поговорить, тут и думать нечего.

Отложив ручку, Лив снова погружается в события прошедшего дня. Поездка в Груневальд, в старый дом Новаков, где она показала Тео и Софии видео, которое они с Филом сняли прошлой ночью. И главное – обнаруженные в комнате Джули свечи, цветы и мусорный мешок исчезли. В первый миг Лив почувствовала себя полной дурой. Или, хуже того, – лгуньей. Но у нее оставалась видеозапись, неоспоримое доказательство того, что все это действительно было – и свечи, и цветы, и мешок. Значит, кто-то вернулся в дом и все убрал – уже после того, как они с Филом уехали. Но зачем случайному сквоттеру это делать? Или подросткам, забравшимся в дом ради острых ощущений? Ни один из перечисленных вариантов не выдерживал критики, и Новаки тоже должны были это понять. Можно спорить о том, уместно ли называть убийцей человека, который соорудил в комнате Джули нечто вроде алтаря, но одно очевидно: случайный человек так не поступил бы. Это Лив и сказала, придя в себя после шока.

Они стояли в комнате Джули. Тео, помедлив, сел на кровать. София отошла к окну, и Лив заметила, что у нее подрагивают плечи – она снова плакала.

Прошло довольно много времени, прежде чем кто-нибудь снова заговорил. К счастью, Лив успела включить запись. Она засняла все: как постепенно до Новаков начало доходить, что здесь произошло что-то… необъяснимое. Как Тео Новак вдруг выпрямился, поднял голову и тихо спросил:

– Это же зацепка, правда?

Вопрос – нерешительный, но полный надежды, – вместе с его изрезанным морщинами лицом и слезами, которые стояли в глазах, но так и не осмелились пролиться, – стали кадром, от которого, Лив уже знала, Фил будет в восторге.

Совсем иначе отреагировала София – резко обернулась и закричала:

– Довольно!

Неясно, злилась она потому, что Лив продолжала снимать, или же потому, что вселила в Тео Новака надежду. Сам Новак, похоже, знал ответ. Он поднялся, подошел к окну и снова обнял Софию. Еще один кадр, который точно понравится Филу.

– Тебе надо успокоиться, – прошептал он, прижимаясь губами к ее макушке. – Мы же пообещали друг другу, что не откажемся от надежды.

– Папа… – всхлипнула София. На большее у нее не оставалось сил.

Лив понимала: София хочет уберечь отца от очередного разочарования. В его возрасте и состоянии очередной удар может стать последним, а разочарование – не то чувство, с которыми хочется уходить из этого мира.

Но Тео Новак выглядел удивительно собранным. Спокойным. Решительным.

– Мы доведем дело до конца, София. Слышишь? Мы узнаем, что случилось с Джули. – Он посмотрел на Лив, прямо в камеру. – Это и правда может быть зацепка.

Предложение позвонить в полицию прозвучало лишь вскользь – просто чтобы соблюсти формальность. В свое время Новак публично обвинял полицию – особенно главного следователя Конрада Бергмана – в бездействии, и с тех пор его мнение не изменилось. Он назвал Бергмана «трутнем в трактире» – Лив записала дословно. Возможно, он хотел сказать «в мундире» – но суть оставалась прежней: Новак был категорически против того, чтобы сообщать полиции о произошедшем. Вопреки ожиданиям, София согласилась – возможно, была просто не в состоянии спорить.

Лив почувствовала облегчение. Во-первых, мнение Новаков совпадало с мнением Фила: полиция действительно облажалась. А во-вторых, еще той ночью, когда они с Филом нашли алтарь в комнате Джули, он сказал, что вмешательство властей может сорвать всю работу над репортажем.

– Что теперь? – спросил Новак, когда Лив взглянула на часы и поняла, что ей пора на следующую встречу.

– Сейчас я отвезу вас домой, – ответила она. – И свяжусь с вами позже.

…Лив включает камеру, откидывает дисплей. Следующая запись – ее