Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд

Герцог Стефано огляделся. Кругом уже собралась толпа с кубками в руках, и все с большим интересом ждали, что произойдет дальше. Тогда он решил прекратить оправдываться (тем более что аргументы у него были весьма слабые) и сменил тактику.

– Ларчик‐то крохотный, женские сережки не влезут, а кроме того, в договоре не было пункта о возврате в случае, если девица протянет ноги.

Как, однако, сентиментальны эти мужчины! Глядя на них, плакать хочется.

Нет, постойте. Вовсе даже не хочется.

– Это золото я посылал тебе, чтобы моя дочь ни в чем не нуждалась.

Мастер ломать монеты наклонился вперед, в черных глазах его вспыхнули алые искры.

В разговор вступила молчавшая до сих пор Гертруда.

– Герцог Стефано, – начала она своим мелодичным, почти девичьим голоском, – ваша жена покоится в семейном склепе, и на содержание ее денег больше не требуется. Вы согласны?

Гертруда… ах, Гертруда Брамбилья. Титания унаследовала внешность матери, высокой стройной женщины с широко распахнутыми голубыми глазами, длинными ресницами и светлыми волосами, которые достались ей от какого‐то залетного викинга давно минувших времен. Личико у нее было, как у херувима, голосок ангельский… а вот нрав она имела звериный.

Фабиан взмахнул жирной рукой, и ладонь его пронеслась в нескольких дюймах от лица жены.

– Заткни пасть, женщина! Я сам разберусь.

Гертруда, похоже, нисколько не испугалась.

– Я слышу это от тебя с того дня, как нашу дочку отравили, а денежки так и лежат в кошельке ее проходимца-мужа.

Супруги Брамбилья со все возрастающей год от года силой презирали друг друга – их взаимная ненависть, если стоять близко, ощущалась так остро, словно в тебя вонзалась тысяча отточенных лезвий.

– Девчонка вечно будет покоиться в родовой гробнице Креппа на плите из каррарского мрамора. Почему вы думаете, что она заслуживает лучшей участи, чем остальные мои жены? – задал вопрос герцог Стефано.

Заверяю вас, у меня не было никакого желания вмешиваться в столь увлекательную перебранку, но тут я не выдержала.

– Ее звали Титания, – громко сказала я.

Оба спорщика посмотрели на меня, выпучив глаза, будто услышали слова на басурманском языке и ничего не поняли.

– Титания, – отчетливо повторила я. – А не «эта девчонка». Не «ваша жена». И звали ее Титания.

Оба мужчины, а за ними и Гертруда презрительно фыркнули, отвернулись и с новой силой вступили в перепалку. Как бы мне хотелось, чтобы они поубивали друг друга.

Но, увы, в эту минуту мой отец, а за ним и князь Эскал, правитель Вероны, вернулись в зал и разняли скандалистов, ибо только самые знатные синьоры способны остановить подобную ссору.

Обменявшись еще несколькими оскорбительными жестами, противники разошлись.

Но Гертруда вдруг подскочила ко мне и схватила за запястье. Хватка ее оказалась столь же крепкой и жесткой, как у моего жениха, а ядовитый сарказм, сочащийся из уст, был еще более пугающим, особенно если принять во внимание ее миловидное округлое личико.

– Этим обручением смерть поставила на твоем челе печать. Я и своей дуре дочери говорила то же самое, но она меня слушать не хотела, а мой жадный муж желал лишь одного – породниться с герцогом. И вот чем все закончилось… Надеюсь, твоя смерть будет менее мучительной, чем смерть моей Титании… правда, я в этом сильно сомневаюсь. Твой будущий муженек уж позаботится о том, чтобы тебе пришлось хорошенько пострадать перед тем, как отправиться к праотцам. Вот увидишь!

В ее огромных, льдисто-голубых, как бриллианты, глазах засверкал неподдельный восторг. Передо мной стояла настоящая дикарка, пусть и разодетая в шелка, и ужас от ее «добрых пожеланий» лишил меня удовольствия лицезреть унижение герцога Стефано. Бедняжка Титания, ведь она росла в доме этих извергов!

За моим плечом послышался низкий мужской голос.

– Синьорина Розалина.

Я обернулась как ужаленная; у меня мелькнула надежда, что на празднике наконец‐то появился Лисандр.

Но нет, передо мной стоял Дион из дома Беллагамба.

– Князь Эскал поручил мне сопровождать вас, – сообщил он и подал мне руку.

Этот молодой человек, конечно, довольно приятен на вид, но я была разочарована. Где мой Лисандр? Насколько я могла судить, его в зале нет. Впору начинать беспокоиться о его безопасности.

Я знала Диона как одного из трех постоянных спутников князя Эскала, но не могла припомнить, чтобы когда‐нибудь с ним разговаривала раньше.

– Что‐то случилось? – спросила я.

– Князь Эскал считает, что вам, благородной даме из дома Монтекки, не к лицу вмешиваться в столь недостойное препирательство.

Ведя меня через толпу гостей, Дион говорил тихо и абсолютно бесстрастно. Однако, когда я бросила на него быстрый взгляд, то увидела легкую усмешку на его губах.

– Распоряжение князя Эскала, вероятно, было вызвано вашей сияющей улыбкой, – закончил он.

– Но князь ведь сам велел мне улыбаться, – возмутилась я.

Вскинув брови, Дион посмотрел мне прямо в глаза.

– Впрочем, он прав, – признала я, – когда два синьора публично выставляют себя на посмешище, радостно улыбаться не очень уместно.

Дион сдержанно усмехнулся.

– А я думал, вы получили удовольствие, слушая, как бранятся эти двое мерзких, отвратительных осквернителей всего, что…

– Не забывай, Дион, кто ты и от чьего лица выступаешь, – прервал наш разговор Марцелл из дома Паризи, еще один из постоянных спутников князя. – Поменьше распускай язык и говори потише. Теперь моя очередь сопровождать эту даму.

Улыбка с лица Диона мгновенно слиняла, и он с поклоном передал меня своему товарищу.

Марцелл повел меня дальше.

– Вы должны простить моего друга, – негромко сказал он. – Он еще молод, дерзок и более искусен в бою, чем в дипломатии.

– Но князю нужны и те и другие, – возразила я; мне понравились чувство юмора и откровенность Диона.

– Воинов князь может набрать, сколько пожелает, но вот дипломатия у нас в Вероне – добродетель редкая, а она нам очень нужна, поскольку князю Эскалу приходится предупреждать множество грозных опасностей.

Марцелл был мужчина суровый, возрастом не старше Диона или самого князя, но на хмуром челе его отражались глубокие думы, и, казалось, ни вкусная еда, ни танцевальная музыка, ни даже веселая дружеская компания не могли развлечь его.

– Опасностей? – удивилась я. – Даже сейчас?

В последние годы у нас в городе царило относительное спокойствие, я уже стала верить, что князь Эскал своей крепкой рукой в бархатной перчатке уверенно держит бразды веронской политической жизни.

– Ведь когда мятежники бежали, – продолжила я, – он был еще подростком и уже много лет обладает всей полнотой власти.

Марцелл скривил губы.

– Не женское дело вмешиваться в политику, – отрезал он, пропустив мой вопрос мимо ушей.

Я попыталась представить себе женщину, которая была