Реинкарнация архимага 4 - Сергей Александрович Богдашов
Ефимов встал, вытянулся, и в его «Слушаюсь, барин!» прозвучала такая твердыня, будто он получил под командование целую батарею.
После его ухода я снова уставился на карту. Теперь на ней, помимо цепи постов, я мысленно ставил крестики — возможные позиции для лёгких орудий. Они должны были стать узлами обороны, тяжёлыми кулаками, которые будут бить по сгусткам мутантов, пока моя пехота и конница (о которой ещё только предстояло договориться с Сорокиным) будут рубить и колоть на ближней дистанции.
Война с Аномалией не будет похожа ни на одну предыдущую. Это будет война на истощение, на выучку, на технологию. И я намерен был выиграть её, создав свою маленькую, но смертоносную армию нового типа. Армию, где пуля и порох будут работать в унисон с кристаллом и заклятьем.
А про роль артиллерии на Ямах… Это отдельный вопрос. И очень, скажу вам, не простой.
К вопросу про артиллерию я подошёл, как дилетант. А почему бы нет?
Поучать и давать советы в России любят, как нигде. Грех этим не воспользоваться. Изображу из себя лёгкого идиота и послушаю тех, кто станет меня поучать.
В итоге и суток не прошло, как я знал про Барановского всё, или почти всё.
Талантливый изобретатель, пушки которого на летних испытаниях, которые проводились под наблюдением военного министерства, легко переплюнули трёхдюймовки от Круппа — немецкого законодателя мод в артиллерии.
Барановский на свои средства заказал и изготовил по нескольку орудий трёх типов: горное, конное и морское, но пока ни один из них к покупкам армией не одобрен.
Нужно помочь отечественному производителю! Тем более, что он свои пушки оценил всего-то в тысячу двести рублей на ассигнации. Другой вопрос, что там у него унитарные снаряды неприлично дорого стоят, но с этим я разберусь.
Осознав перспективы, я немедленно отправил Файнштейна в Петербург с двумя целями: выйти на самого Владимира Степановича Барановского и… заглянуть на Петербургский патронный завод. Задача у стряпчего была деликатная: предложить финансирование и заказ от «частного лица, заинтересованного в развитии отечественной оборонной промышленности», а заодно выяснить, нельзя ли наладить кустарное производство унитарных патронов на месте, в Саратове, пусть и в небольших количествах.
Пока Файнштейн колесил по столичным приёмным, работа у нас кипела. Под артиллерийскую мастерскую я выделил отдельный, самый дальний и прочный сарай на новом полигоне. Ефимов, получив в подчинение двух слесарей и Гришку (к огромной радости последнего), с головой погрузился в работу. Первой задачей стал «единорог» — старая, списанная армейская ¼-пудовая горная пушка образца 1838 года, которую мне с огромным трудом, но всё же удалось выцарапать через связи полковника Сорокина. Она была тяжела, неповоротлива и стреляла раз в две минуты. Её-то и предстояло превратить в нечто более грозное.
Ефимов и Гришка, словно одержимые, днями пропадали в сарае. Звуки пилы, удары молота и запах раскалённого металла стали там обычным делом. Они облегчили станину, сняли часть декоративных, но бесполезных литых украшений, заменили тяжёлые литые колёса на более лёгкие и широкие, от самой могучей повозки для ломовиков. Получилось уродливо, но практично. Пушку теперь могла быстро перемещать упряжка из двух лошадей, а расчёт из четырёх человек — разворачивать её к бою за считанные минуты.
Но главное было в снарядах. Идея с «особым магическим зарядом» оказалась слишком сложной для быстрой реализации. Вместо этого мы сосредоточились на другом — на картечи. Но не простой.
— Барин, смотрите, — Ефимов, закопчённый и усталый, но с горящими глазами, подал мне странный на вид цилиндр. — Гильза из тонкой жести. Внутри — стандартный заряд дымного пороха, а сверху — не просто дробь. Слоями.
Я взял снаряд в руки. Он был тяжёлым, с аккуратно запаянным верхом.
— Какие слои?
— Первый слой — обычная рубленая стальная проволока, для поражения мягких целей, — объяснил Гришка, вытирая руки о фартук. — Второй — смесь свинцовой дроби с… вот этим. — Он ткнул пальцем в кучку тусклых, крошечных осколков. — Это отходы от обработки аномального кварца. Мелкая крошка. Она не держит заряд, как цельный кристалл, но при взрыве должна создавать кратковременный, слабый фон, этакий… э-э-э, нарушающий. Так ваш Григорий сказал.
— Нарушающий полевое единство мутанта, — закончил я, понимая, о чём речь. — Даже если кристальная пыль не убьёт, она может его «ошеломить», дезориентировать. Сделать уязвимым для обычной картечи или штыка.
— Именно! — воскликнул Ефимов. — И третий слой, сверху — капсюль с вашей же «буферной» магической печатью, только очень упрощённой. При выстреле она активируется и создаёт вокруг разлёта дроби слабый стабилизирующий пузырь. Чтобы дробь летела кучнее и дальше.
Это была гениальная, пусть и грубая, компиляция технологий. Алхимия войны: порох, сталь, магия и аномальные артефакты в одном флаконе. Вернее, в одной гильзе.
— Испытывали? — спросил я.
— Три выстрела на заброшенном карьере, — кивнул Ефимов. — Ствол выдержал. Кучность на пятьдесят саженей — в полтора раза лучше обычной картечи. А на стволе… — он немного смутился, — остались следы, похожие на лёгкое магическое окаливание. Но сам ствол цел.
Это был риск. Неизвестно, как скажется на металле постоянная стрельба такими «улучшенными» боеприпасами. Но время было дороже стволов. Я одобрил. На свой страх и риск.
Параллельно шла работа над «маячками» и «сигнальными ракетницами». Последние, к моему удивлению, Гришка с Федотовым сделали быстрее всего. За основу взяли обычную осветительную ракету, но вместо состава, дающего свет, начинили её смесью, при горении издававшей пронзительный, многотонный звуковой визг, который не спутать ни с чем. А для передачи цвета сигнала — добавили в заряд разные соли: зелёный — медь, красный — кальций, синий — медь с хлором. Получилась простая, но эффективная система оповещения: зелёный — «всё спокойно, проверка связи», красный — «тревога, мутанты», синий — «требуется помощь, прорыв». Количество запусков указывало на серьёзность тревоги.
Тем временем из Петербурга пришло письмо от Файнштейна. Тон его был восторженно-осторожным.
«Владимир Васильевич! В. С. Барановский принял меня крайне благосклонно. Он человек дела, увлечённый своим изобретением и, увы, стеснённый в средствах и поддержке. Ваше предложение о частном заказе на две конные пушки со снарядами (500 унитарных гранат на каждую) он рассматривает как манну небесную. Цена, однако, выросла — 1500 рублей за ствол, плюс 5 рублей за снаряд. Он ссылается на дороговизну специальной стали и работы. Кроме того, для гарантии надёжности орудий он настаивает на отправке к вам одного из своих мастеров-сборщиков, дабы правильно
