Реинкарнация архимага 4 - Сергей Александрович Богдашов
— Самойлов! — крикнул я в открытую форточку, вовремя заметив своего десятника, который переходил двор, — Зайди-ка ко мне с тем артиллеристом, из новеньких.
Когда фельдфебель в отставке представлял мне новичков, я запомнил одного: «Ефимов, Пётр. Служил наводчиком экспериментального орудия», — Так мне его представил тогда Илья Васильевич.
На тот момент были дела поважней, а вот сейчас мне стало интересно, насколько мои домыслы совпадают с теми, которые я когда-то, ещё в момент изначального попадания, услышал в госпитале от своего соседа. Тот мне про экспериментальную скорострельную пушку Барановского такие дифирамбы пел, что она чуть ли не является причиной того, что скоро всех магов в русской армии не будет. Нашлась им замена! Пушка Барановского!
Вот с этого я и начал разговор с Иваном Ефимовым, наводчиком той самой легендарной пушки.
Ефимов, оказавшийся молчаливым, коренастым мужиком с умными, внимательными глазами, стоял по стойке «смирно», но без подобострастия.
— Вольно, — кивнул я, приглашая его сесть. — Самойлов говорил, ты на новой пушке служил. На Барановского?
— Так точно, барин, — ответил он, садясь на краешек стула. — На 2,5-дюймовой скорострельной. В учебной команде при Офицерской артиллерийской школе, в Петербурге.
— И как она? Правда, что скорострельность — восемь выстрелов в минуту?
Ефимов чуть усмехнулся в усы.
— Восемь — это на показах, господам генералам. На учениях, с отлаженным расчётом и готовыми унитарными патронами — шесть-семь. На войне… по-разному. Но быстрее нашей прежней четвертьпудовой горной «единорожки» — втрое, а то и вчетверо.
Я заинтересованно наклонился вперёд.
— Рассказывай. Вес? Скорость снаряда? Откат?
— Вес в боевом положении — около семнадцати пудов, — оживился Ефимов, видя, что я спрашиваю не из праздного любопытства. — Станок со щитом. Снаряд — граната весом четыре с половиной фунта. Начальная скорость — до тысячи футов в секунду. Откат… а вот с откатом гениально! У неё гидравлический компрессор и пружинный накатник. Ствол после выстрела откатывается по станине, а потом сам возвращается на место. Не надо каждый раз накатывать орудие вручную. Для скорострельности — главное.
Я мысленно сравнивал с тем, что видел раньше. Лёгкость, скорость, автоматизация… Это меняло всё. Против скученных толп мутантов или даже против крупной твари такая пушка могла наделать страшных дел.
— А как с надёжностью? И с боеприпасами? — спросил я.
Тут Ефимов помрачнел.
— Надёжность… Хрупковата, барин. Особенно механизм запирания затвора. Пыль, грязь — и уже заедает. Чистить надо после каждого десятка выстрелов, да тщательно. А боеприпасы… — Он развёл руками. — Унитарный патрон — это хорошо. Но своих арсеналов по ним почти нет. Патроны делают на Петербургском патронном заводе, и то штучно. На учениях нам по три штуки на ствол в день выдавали, не больше. Больше и взять негде.
Значит, чуда не будет. Даже если бы я смог выхлопотать такую пушку — кормить её было бы нечем. Петербург далеко, а бюрократия…
— А если бы тебе пришлось стрелять не ядрами или гранатами, а чем-то другим? — задал я главный вопрос. — Допустим, мешок с металлической дробью. Или… специальным зарядом, который не столько пробивает, сколько создаёт ударную волну или полевое возмущение.
Ефимов нахмурился, в его глазах зажёгся профессиональный интерес.
— Мешок с дробью… это картечь. Только нестандартная. Снаряд придётся делать кустарно, балансировать. А с отдачей и давлением в стволе… может и разорвать. А вот если полевое возмущение… — Он задумался. — Это ж не по весу, а по эффекту. Нужно знать, как заряд поведёт себя при выстреле. Давление, температура… Пушка-то рассчитана на стандартный порох и стандартный снаряд. Эксперименты — дело опасное.
— Опасное, — согласился я. — Но, возможно, необходимое. Против того, что будет ползти из Зоны, обычная картечь может и не сработать. Нужно что-то, что гасит саму аномальную энергию, разрушает связь.
Я встал, подошёл к шкафу и достал один из первых, неудачных прототипов «буферного контура» — оплавленный кусок металла с вкраплениями кристалла.
— Вот. Принцип — поглощение и рассеивание чужеродного поля. Если создать заряд, который при детонации не просто разбрасывает поражающие элементы, а создаёт кратковременную зону такого рассеивания… Представляешь? Не важно, насколько прочна броня твари, если в эпицентре взрыва на долю секунды «выключается» сила, её скрепляющая.
Ефимов осторожно взял в руки оплавленный артефакт, повертел. Лицо его стало сосредоточенным, почти благоговейным.
— Барин… это ж… Это как стрелять не по кораблю, а по воде под ним. Чтобы он сам перевернулся. Но как такой заряд сделать? И как его из пушки безопасно выстрелить?
— Над этим и нужно работать, — сказал я. — У меня есть инженеры. И есть ты. И есть ещё несколько человек, которых полковник Сорокин обещал прислать. Офицеры-артиллеристы, которые тоже сталкивались с аномалиями. Мы соберём свою, маленькую опытную мастерскую. Будем думать, чертить, пробовать. На полигоне, вдали от людей. Создадим свою, особую артиллерию для особой войны.
В глазах Ефимова вспыхнул тот самый огонь, который я видел у Гришки. Огонь человека, которому дали шанс применить его знания на грани возможного.
— Слушаюсь, барин. Только… — он слегка поник. — Пушки-то Барановского нам не дадут. Это ещё неопробаванное орудие, на вооружении ещё не стоит, только испытания.
— Знаю, — усмехнулся я. — Мы начнём со старого, доброго «единорога». Переделаем его. Упростим, облегчим, может, поставим на колёса от парного выезда, чтобы мобильнее было. А главное — разработаем под него новые боеприпасы. Если у нас получится, тогда… тогда мы пойдём с нашими наработками к тем, у кого пушки Барановского есть, а то и прямо к нему. И предложим обмен: наши спецснаряды — на их скорострельность.
План был авантюрным, почти безумным. Но в этой авантюре была железная логика. Государственная машина неповоротлива. Она не успеет создать специальное оружие против аномалий, пока те не съедят пол-губернии. А частная инициатива, подстёгнутая страхом и жадностью, может сработать быстрее. Особенно если её возглавит тот, кто уже знает вкус этой войны.
— Иди, Ефимов, — сказал я. — Подумай, с чего начать. Какие инструменты нужны, какие материалы. Завтра составь список и принеси Самойлову. И скажи ему — ты теперь у меня начальник артиллерийской мастерской. Пока что в составе одного человека.
