Реинкарнация архимага 4 - Сергей Александрович Богдашов
Я взял в руки обугленную коробочку. Внутри, среди оплавленных витков, угадывалась сложная, почти интуитивно правильная структура. Мальчишка, не зная половины теорий, нащупал принцип резонансного накопителя. Пусть и взрывоопасного.
— Силу импульса не рассчитал, — констатировал я. — Контур замкнулся на себя, энергия не вышла наружу, а детонировала внутри. Стеклом отделался — и то счастье. Руки-то хоть целы?
— Целы, — буркнул Гришка, показывая ладони, лишь слегка опалённые.
— Хорошо. Вот тебе новое задание. — Я достал из портфеля эскиз. — Видишь? Упрощённая схема. Не накопитель, а стабилизатор. Для полевого щита-накладки. Нужно, чтобы он не просто защищал, а гасил обратную волну, если щит пробивают. Чтобы солдата не швырнуло и не контузило. Дым и взрывы — не приветствуются. Думай о буферных контурах.
Глаза Гришки загорелись с новой силой. Он уже тянулся к карандашу, забыв и про выговор, и про разбитое стекло. В этом был его главный талант — сгорать идеей дотла, не оглядываясь на пепелище за спиной.
— И, Григорий, — добавил я уже строго. — Следующий опыт — только в присутствии Федота или меня. И только в каменном углу, под вытяжным зонтом. Понял? Я тебя не для того из гарнизона выдернул, чтобы ты тут как фейерверк на Масленицу сгорел.
— Так точно, барин! — он выпрямился по-солдатски, хотя военной выправки в его сутулой, худой фигурке было ноль.
Это мой промах. Недосмотр. Сегодня же Самойлову накажу, чтобы парня к тренировкам приобщили.
Отправив его под присмотр к Федоту, я прошёл в свой кабинет, где уже ждал стряпчий Файнштейн, потирая руки не столько от холода, а от предвкушения.
— Владимир Васильевич, ситуация проясняется! — начал он, раскладывая на столе бумаги. — Наши друзья из столицы действуют… как говорится, с оттягом. У них нет единого мандата. Воронцов действует от Комитета по неординарным явлениям, но его полномочия расплывчаты. Васнецов — от Академии Наук, но его интерес сугубо научный. Полковник Сорокин, как выяснилось, от Военно-учёного комитета, а капитан Закреев — прямая указка от Барятинского. Они друг другу не подчиняются, а, судя по всему, и не очень-то доверяют один другому. Воронцов пытается всех возглавить, но… — Файнштейн многозначительно похлопал по бумаге с разрешением и пропусками. — Этот документ о «государственной необходимости» — его личная инициатива. Очень прискорбная. Под таким соусом можно что угодно проверять. Но если проверка не даст результата, полезного именно для его ведомства, а даст, скажем, прибыльный контракт армии… Коллеги по межведомственному комитету будут недовольны. Очень. И вам в суд можно подавать, если желание есть.
Я усмехнулся. Всё шло по плану. Разрозненность противника была нашей силой.
— Значит, надо дать каждому то, что он хочет, но так, чтобы это усилило нас, — заключил я. — Васнецову — данные для науки. Но не даром. Пусть выхлопочет для дяди официальный статус «консультанта по аномальным зонам» с оплатой из академических фондов. Полковнику и Закрееву — работающий прототип полевого стабилизатора нового поколения. И готовый контракт на поставку. А Воронцову…
— Воронцову, — подхватил Файнштейн, — можно подсунуть отчёт о «потенциальной опасности кустарных производств вблизи аномалий» и проект постановления о создании «государственно-частного испытательного полигона» под нашим управлением. Он получит видимость контроля и отчёты для начальства, а мы — официальный статус и, возможно, землю под расширение.
— Гениально, — одобрил я. — Готовьте бумаги. Но сначала — прототип. Без работающего артефакта все наши хитрости — пустой звук.
Вечером, когда мастерские затихли, я спустился в подвал, переоборудованный в личную лабораторию. На столе лежали два предмета. Первый — усовершенствованный «инкубатор роста». Вместо громоздкого горшка — плоский, похожий на пресс-папье диск из сплава меди и никеля, с тончайшей сеткой каналов внутри. Он должен был не просто стабилизировать рост, а структурировать воду для полива, делая её «ближе» по свойствам к эталонной, здоровой почве. Два дня такого «полива», а по сути — промывке почвы, и можно получить грунт, заряженный магией, в весьма широком спектре его кислотно-щелочных характеристик. Мечта для тех, кто занимается выращиванием рассады для огорода.
Второй — тот самый стабилизатор для щита. Компактная, обтекаемая пластина, в которую я вплавил не только кварц, но и осколок Камня, добытого ещё в Булухтинской аномалии. Он должен был не просто гасить удар, а частично поглощать и рассеивать чужеродную энергию, преобразуя её в безвредное тепло. Это даже не сам артефакт, а всего лишь дополнение к уже имеющейся защите, но усиливающий её раза в три.
Я включил магический светильник, и при его холодном свете принялся за тончайшую работу — выводил иглой-гравером заключительные руны синхронизации.
Мысли о Воронцове, контрактах и интригах отступили. Остался только металл, кристалл и воля, связывающая их в единое целое. Здесь, в тишине лаборатории, под спокойный гул вытяжки, я был не бароном или отставным штабс-ротмистром, а просто мастером. Тем, кто из хаоса энергии и материи мог создать порядок и пользу.
Именно это и было моей главной защитой. Они могли пытаться забрать чертежи, купить завод, запугать или подкупить. Но этот навык, это чутьё, наработанное годами проб, ошибок и озарений, принадлежало только мне. И пока оно было со мной, я оставался не добычей, а партнёром. Или, если придётся, — грозным противником.
Где-то в доме, видимо в зале, ударили часы. Было уже за полночь. Я отложил инструмент, бережно накрыл оба артефакта льняной тканью и потушил свет. Завтра начнётся новый акт нашей с гостями из Петербурга пьесы. И мои новые «игрушки» должны будут сыграть в ней свою роль.
* * *
На следующее утро я провёл первую демонстрацию. Не для всей делегации, а адресно. Полковнику Сорокину и капитану Закрееву в тире при городском полицейском управлении я показал щит-накладку с новым стабилизатором. Заряженная пластина толщиной в палец выдержала три выстрела из кавалерийского карабина с расстояния в двадцать шагов. Солдат в учебной кольчуге, к которой был прикреплён щит, отлетел на полшага, но не упал и не был контужен. Обратная волна ушла в пластину, раскалив её до слабого свечения. Сорокин молча осмотрел стрелка, потрогав его плечо, потом взял
