В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах
Я остановил проходившую мимо медсестру и показал на пустую койку:
– А мистер Нуреддин, он где? Перевели в другую палату?
– Видите ли, он в таком возрасте…
– Да, я знаю. Но где он? В другой палате?
В моих глазах медсестра прочитала ужас.
– Он уже в раю, – сказала она.
Мне было слишком тяжко оставаться в Касабланке. Я попросил Рашану собрать вещи, а детям велел взять свои самые любимые игрушки.
– Мы уезжаем, – сказал я.
– Куда?
– Еще не знаю.
– Надолго?
– На пару дней, на неделю, на месяц… Не знаю.
И вот машина перед домом. Чемоданы в багажнике, мы пристегнуты. Дети уже успели подраться. Я оставил Осману месячную зарплату на всех и записку, адресованную доктору Мехди, велев отнести ее в пятницу в кофейню «Мабрук». Записка вышла короткой: «Уехал искать притчу».
Мы поехали по улицам бидонвиля. Продавец рыбы катил по переулку тележку, вокруг нее кружили орущие коты. Мы миновали точильщика ножей, человека, писавшего письма за неграмотных, ватагу ребят, игравших на пыльной земле мраморными шариками.
Рашана снова поинтересовалась, куда мы едем. Я не ответил – мне вспомнилось счастливое, безмятежное детство. Я сидел в нашем красном «форде», втиснутый между сестрой-близнецом Сафией и внушительным подсвечником – мать купила его задешево в Марракеше. Машина, под завязку набитая сувенирами и сувенирчиками, проседала и натужно выла. Отец увлеченно описывал садовнику вкус дыни на кабульском базаре, мать вязала шаль из ярко-розовой шерсти. Старшая сестра, Сайра, сидела на заднем сидении, высунув голову в окно – ее мутило. Машина катилась под горку, вокруг раскинулись сельскохозяйственные угодья, бурая земля потемнела после недавнего дождя. Мы проехали рощицу высоких деревьев – их листья трепетали на ветру, предвещавшем скорый дождь. Вдруг на дороге я заметил указатель. Арабского я тогда не знал, выучил только алфавит, и то благодаря настойчивости Шлёпки. Но я смог разобрать: «Фес».
Отец тоже заметил указатель.
«Фес!» – выкрикнул он, не договорив об афганском плове. – Темное сердце Марокко. Город «Тысячи и одной ночи».
Рашана в третий раз спросила, куда мы все-таки едем. Перед моим мысленным взором мелькнули сказители, сидящие на корточках возле высокой городской стены, красильни и дубильни с огромными чанами – картинки как будто ветхозаветных времен.
– Баба, куда мы едем? – спросила Ариана.
– К темному сердцу Марокко, – сказал я.
После трех часов езды по шоссе мы свернули на дорогу, вдоль которой тянулись все те же бурые поля, я видел их еще ребенком. В небе клубились грозовые облака, земля блестела – в сезон дождей поливало часто. Ариана заметила посреди дороги большой камень, потом – еще и еще. Да все одинаковые: гладкие, овальной формы, размером с черепаху… Тут я разглядел – и впрямь черепахи! Которых вот-вот раздавит огромный красный грузовик – мы обогнали его совсем недавно.
Ариана расплакалась – ее любимых черепашек сейчас раздавят. Я резко остановился, дал обратный ход и выскочил из машины.
Грузовик приближался, катясь под горку, я уже видел сумасшедшее выражение лица водителя.
Я прыгнул на полосу обгона, подхватил сначала одну черепаху, потом сразу трех.
Грузовик был так близко, что я разглядел глаза водителя, красные от полопавшихся сосудов – наверняка он покуривал гашиш.
Я увернулся от грузовика, стараясь удержать черепах. И положил их в мягкую траву у обочины.
Ариана на заднем сидении повеселела. Она сказала, что черепаха это принц, которого колдунья наказала в отместку за то, что он смеялся над ее бородавками.
– Откуда ты знаешь это, Ариана?
Она ненадолго задумалась и ответила:
– Королева фей рассказала.
Нет в арабском мире места более очаровательного, нежели Фес.
Мы въехали в стены древнего города, когда сумерки сменились настоящей ночью. Звезд на небе не было, только тоненький серпик луны. Темнота окутывала дома, заглушая последние слова призыва к вечерней молитве. Невозможно описать словами чувства, охватывающие при виде ночного Феса. Он будто скрывает мрачную тайну, и жизнь того, кто прикоснулся к ней, никогда уже не будет прежней.
Войдя через центральные ворота Баб ар-Рсиф, мы углубились в медину и набрели на небольшую гостиницу. Я втащил чемоданы и провел Рашану с детьми через лабиринт переходов. Хозяин гостиницы сдал нам двухместный номер по цене одноместного, сказав, что с нашим приездом на его дом снизошла благодать, барака, – ведь мы с детьми.
– Дом без детей что лес без деревьев, – сказал он. – Красиво, но пусто.
Он склонился к Ариане и Тимуру и расцеловал их: сначала в макушку, потом в обе щеки. Позднее мне пришло в голову: а ведь в западной стране незнакомца к детям и близко не подпустили бы. В Марокко же население в большинстве своем простодушно. Когда-то, много лет назад, так было и на Западе.
Мы уже собирались лечь, но тут в дверь постучал хозяин. Я было подумал, он хочет пожелать детям спокойной ночи. Но тот пришел сообщить, что внизу меня ждут.
– Кто?
– Какой-то иностранец.
Я спустился. В коридоре горела единственная лампочка в сорок ватт, отбрасывая на стены длинные тени.
Иностранец стоял возле входа, на нем была широкополая фетровая шляпа с высокой тульей. Он курил манильскую сигару.
– Это я, Роберт, – сказал он.
– Роберт?
– Роберт Твиггер.
Я пожал ему руку.
– Подумать только! Сколько лет, сколько зим!.. Как ты меня нашел?
– В медине ничего не утаишь, – сказал он.
На рассвете меня разбудил призыв муэдзина: я выбрался из кровати и отправился к гробницам Меринидов40 – оттуда открывался вид на весь город, лежавший как на ладони. Первые лучи солнца окрасили розовым медину, которая еще спала, только из пекарен то тут, то там вились одинокие струйки дыма.
Тридцать лет назад я стоял на этом же месте с отцом. Он сказал о Фесе – всматриваешься в город и будто видишь мир, исчезнувший столетия назад.
– Это город Синдбада-морехода, Аладдина, Али-Бабы, -сказал он, – джиннов и гулей, средневекового арабского мира.
– Но, баба, ведь действие «Тысячи и одной ночи» происходило в Багдаде.
– Это так, но Фес нынешний все равно что Багдад тех времен.
– Тогда здесь, наверно, опасно ходить по улицам, – сказал я.
– Тахир-джан, ты не видишь главного – душу города. Прикоснись к ней, почувствуй ее.
Целую неделю мы приходили по утрам к гробницам. В последний день, уже на обратном пути к машине, отец
