В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

– Ты еще не раз окажешься в Фесе, – сказал он.

– Откуда ты знаешь?

– Фес – центр учености, именно здесь происходит передача знаний.

– Какой центр, баба? Всего-навсего старый город, – сказал я.

Отец посуровел.

– Никогда так не делай, – ледяным тоном сказал он.

– Как?

– Никогда не называй бриллиант стекляшкой.

Он распахнул передо мной дверцу и при этом так глянул, что у меня душа ушла в пятки.

– Фес – город, где сохраняется преемственность поколений.

Я познакомился с Робертом Твиггером пятнадцать лет назад, когда очутился в Японии без крыши над головой. Роберт сочинял стихи, увлекался восточными единоборствами. Я узнал о нем от одного своего друга.

В Японию я отправился изучать культуру и язык айнов, коренного населения. Однако, планируя путешествие, я промахнулся по части финансов. Токио в то время считался самым дорогим городом в мире – за чашку кофе среднего качества приходилось выкладывать недельный заработок.

За десять дней в стране я истратил все свои сбережения, причем, большую часть – на единственный более-менее шикарный ужин из мраморной говядины. Видимо, у тех коров был как минимум личный массажист.

Когда мы с Твиггером познакомились, я как раз ютился в заброшенном офисном здании, питаясь декоративной капустой с клумб парка Уэно. Капусту я варил сразу по три кочана, добавляя две с горкой ложки глутамата натрия. Роскошной такую жизнь не назовешь. Впрочем, у каждого свое представление о роскоши.

Твиггер пустил меня к себе. Я спал на полу и готовил свой знаменитый суп из капусты на двоих, а он каждую свободную минуту тратил на подготовку к суровым испытаниям. Твиггер занимался разновидностью айкидо – по этой системе готовят токийских полицейских из штурмовых отрядов. Я жил у Твиггера несколько месяцев, и каждый вечер он рассказывал о мечте всей своей жизни – найти исчезнувшее племя карликов, якобы обитавших в пещерах Атласских гор.

Десять лет он упорно готовился, не пропуская ни дня. Спал на кровати с гвоздями, которую сколотил собственноручно, научился стрелять с завязанными глазами, даже проплыл на каноэ по канадской реке, гребя против течения.

Твиггер не сомневался, что эти карлики – часть пигмейской расы, некогда населявшей весь север Африки. Заинтересовался он ими еще в детстве, прочитав любопытную монографию под названием «Карлики на горе Атлас» Роберта Халибёртона, ученого, жившего в девятнадцатом веке. В монографии говорилось, что карлики почитались местными чуть ли не за святых, а их местонахождение тщательно скрывалось.

Твиггер был уверен, что кто-нибудь из местных наверняка знает истории о маленьком народце. В конце концов, сказал он, об их существовании на Западе стало известно немногим более ста лет назад, а какой фурор произвела эта новость. Находясь в плену бытовавших представлений о том, что такое общество, Твиггер считал: ключ к загадке существует, надо только найти его. А уж там он выйдет на племя карликов.

Следующим утром мы встретились в кофейне за воротами Баб ар-Рсиф. Внутри сидело с десяток небритых мужчин в поношенных джеллабах – каждый, зажав в углу рта сигарету, потягивал черный кофе. Рашана повела детей в хаммам, сказав, что сидеть в мужской кофейне приятно только ее завсегдатаям.

Я никак не мог взять в толк, что Твиггер позабыл в Фесе.

– Вот уж где ты своих пигмеев точно не найдешь, – сказал я, как только нам принесли кофе.

– Знаю.

– Так что же ты здесь делаешь?

– Ищу ключи к разгадке, – сказал он.

– В старой части города?

– Точнее, в ее кофейнях.

Я сделал глоток, смакуя кофе.

– Что-то не улавливаю связи.

– Все дело в фольклоре, – сказал он.

– В смысле?

– В смысле, нужно изучить древние предания.

Я заказал еще по чашке кофе. Твиггер затянулся сигарой.

– Антропологи – сборище жалких неудачников, – сказал он.

– Они же не знают, как искать.

– А ты знаешь?

– Знаю – уж точно не глазами.

*

Днем я вернулся в гостиницу. И разговорился с ее хозяином. Он рассказал про своего брата: тот в двенадцать лет выучил наизусть весь Коран и Хадис,41 а теперь благодаря отличной памяти зарабатывает.

– Как это?

– Запоминает за других.

Если вам нужно сохранить в памяти важную дату, юридический документ или понравившееся стихотворение, Валид сделает это за вас. Берет он немного, в зависимости от длины и сложности текста. Его мозг все равно что жесткий диск компьютера в общем пользовании; с помощью уха и рта он выполняет то, для чего обычно задействуют глаза и руку.

В тот же день я познакомился с ним – Валид заучивал документ на семнадцати страницах и, устав, пришел отдохнуть. Парень отличался спокойным нравом, он был плотно сложен, на бледном как воск лице отражался тусклый свет лампочки.

Едва нас представили, он спросил у меня дату рождения и имена моих родителей.

– Нет-нет, я не собираюсь воспользоваться вашими услугами, – сказал я.

– Я должен вас запомнить, – сказал Валид, слегка постучав себе по лбу.

Я спросил его, почему люди прибегают к его помощи, а не доверяют бумаге.

Валид к тому времени уже растянулся на диване в дальнем конце прихожей.

– Такова традиция, – сказал он.

– И в чем она?

– В том, чтобы использовать ум.

– Но если с вами что-то случится, вся информация будет утеряна.

Валид скинул желтые шлепанцы.

– Так ведь то же самое может случиться и при пожаре, наводнении, ограблении.

– И все же записанное слово освобождает ум, – не сдавался я.

– А вот и нет, – ответил Валид. – Записанное слово только во вред, оно разжижает мозг.

– Но благодаря письменности появились книги, – сказал я. – А книги – величайшая ценность человечества.

– Книги – оскорбление ума, – сказал Валид.

– Книги – чистое волшебство.

– Нет, они – причина упадка общества.

Валид был частью традиции, зародившейся еще в дописьменные времена; в западных странах она практически утеряна. Мы привычно ворчим об отупляющем воздействии телевизора и компьютерных игр, превознося силу написанного слова. Валид являлся звеном гораздо более древней цепи, возникшей еще на заре человечества и теперь исчезающей – устной традиции.

Для мусульманина хорошая память важна, ведь он заучивает Коран, что само по себе дело богоугодное. По исламской традиции, ангел Джабраил передает содержание Корана пророку Мухаммаду в течение двадцати лет. Неграмотный Мухаммад запомнил весь Коран слово в слово, его ученики также заучили священную книгу, соблюдают эту традицию и современные мусульмане.

Однако спустя десять лет после бегства Мухаммада из Мекки произошла битва при Ямане, в которой полегло столько его последователей, что возникла опасность полной утраты священного текста.

Именно тогда Коран впервые был записан.

*

Валид признался: в Фесе есть только один