Сказки с базаров - Амина Шах
Утолив и уняв свои подозрения, Маджида вернулась домой и стала поджидать случая применить зеленую жидкость. Ждать ей пришлось недолго, так как бабка окликнула ее сверху из своей комнаты, как только увидела, что Маджида вернулась.
«Где ты только пропадала всё это время? Подай мне чашку того бульона, что я сварила после обеда, и поспеши. Я очень проголодалась, а мой милый внук не придет сегодня допоздна, так что подай мне ужин сейчас!»
Маджида поставила горшок с супом на жаровню и раздула угли, чтобы согреть его, так как знала, что бабка любит бульон очень горячим. Затем быстрым движением она опорожнила над ним маленькую склянку и отнесла его бабке наверх. «Тцк! Тцк! Тцк! – завела старая зуда, – не могла поторопиться живее? Или я не сказала, что очень проголодалась? Быстро сходи вниз в лавку и принеси мне свежего хлеба помокать в бульон – я сама его приготовила по любимому своему рецепту, чтобы быть уверенной, что бульон получится какой надо. Ну, не стой здесь, разинув рот, да скорее назад!» – и она жадно отправила ложку с бульоном в беззубый рот.
Маджида повернулась и побежала по лестнице, торопясь выполнить веление старой грымзы. Сколько понадобится времени, чтобы зелье совершило то волшебство, которое оно должно совершить? Она спрашивала себя, что произойдет и каковы окажутся последствия того, что она вылила это зелье в суп. Она взяла одну из свежих хлебных буханок оттуда, где ее муж складывал хлеб, отломила кусок и побежала наверх, уповая, что застанет бабку в живых. Если нет, то Маджида знала, что очень скоро ее обвинят в преступлении. Но наверху не было и следа якубовой бабки. Чашка была пуста, ложка валялась на ковре. «Бабушка! Бабушка! Где ты?» – позвала Маджида дрожащим голосом. Но ответа не было. Бабки было не видно ни на постели, ни под постелью. Что такое могло случиться? Неужели старуха выпала из окна? Неужели подломился непрочный балкон? Она бросилась к окну и выглянула наружу. Нет, там была лишь обычная уличная картина, с прохожими, идущими туда и сюда, и осликами, везущими вязанки хвороста или тюки товаров на базар.
Маджида закрыла окна и задернула занавеси, отнесла чашку и ложку на кухню и вымыла их на вечер для ужина. Она забросила зеленую склянку в самый глухой уголок сада и быстро вымыла руки, на тот случай, если капли волшебного удалителя попали на пальцы. Когда ее муж вернулся, всё стояло на столе – бульон, мягкий сыр и свежий хлеб – накрытом на двоих.
«Где бабушка, о моя милая?» – спросил Якуб, доедая вторую чашку бульона. В этот вечер, по правде, он испытывал тайное облегчение, что болтливой старушенции не оказалось на кухне, поскольку ему очень потелось побыть с женой вдвоем. Как раз недавно он стал замечать, как старуха помыкала Маджидой, и ее постоянные придирки начинали действовать ему на нервы. Его бабка сделалась такой назойливой, что он начинал жалеть о том, что Ангел Смерти не забрал ее тогда же, когда забрал его деда.
«Я не знаю где она, – сказала Маджида, – уже несколько часов, как я ее не вижу», что была чистая правда. Она поняла, что зеленая жидкость, что дала ей ведьма, имеет какое-то отношение к исчезновению бабки, но она вовсе не собиралась рассказывать мужу о своем походе к ведьме. Это навсегда останется ее тайной.
Якуб сообщил об исчезновении своей бабки местным властям, но никто никогда больше ее не видел. Суеверные соседи полагали, что ее унес джинн. Вскоре все забыли о пропавшей и зажили своей жизнью. Пекарь был счастливее, чем когда бы то ни было, теперь, когда они наконец оказались вдвоем, в ладу и согласии.
Но Маджида знала, что произошло. Часто маленькая зеленая ящерка сидела на балконе спальной, и, выпуская свой язычок, она поводила головкой из стороны в сторону и издавала странный звук «тцк! тцк! тцк!», прежде чем снова юркнуть в щель в стене.
Девушка со стеклянным сердцем
Был однажды в древние времена и минувшие века один высокородный человек по имени Ахмад Хан. Он имел много акров прекрасной земли, превосходных верховых лошадей, и было у него четыре статных сына. Но величайшей радостью его жизни была его дочь, Ширин. Он задаривал ее таким множеством подарков, что она сделалась капризной и кичливой, и никому не хотелось быть в ее обществе.
Мать выговаривала ей, что она не только себялюбивая, но и пустая, кормилица пророчила ей в жизни злосчастье, а четверо братьев немилосердно дразнили ее, всё ради того, чтобы заставить ее изменить повадки. Но всякий раз, как ей взбредала прихоть и ей в том отказывали, она бежала к отцу, молить и просить, с темными своими чарующими глазами. Но счастливой она не была, ибо чтó такое быть человеком, если в персях нет молока человеческой доброты.
В один день из дней, когда Ширин наступал семнадцатый год, отец ее решил, что пора ей иметь мужа. Он разослал послания ко всем друзьям и родным за горами, с приглашениями на большой пир и с просьбами взять с собой сыновей, достигших брачного возраста. Пришло время, и они явились и гостили много дней, пируя за столом Ахмад Хана, и стреляя куропаток Ахмад Хана, и охотясь с ним на каменных козлов в его холмах, зная, что скоро на одного из них он взглянет с благоволением как на подходящего мужа для его возлюбленной дочери.
Ширин показала себя своенравной из своенравных, когда мать сказала, что в доме гостят женихи.
«Что мне до них, – выпятила она губки. – Я на них на всех поглядела, когда они пировали с отцом, и среди них среди всех мне не приглянулся ни один!»
«О мое милое дитя, – сказала ее мать, – это самые лучшие и самые богатые юноши нашей страны, и всё, что от тебя требуется, это выбрать одного из них. Ты говоришь, ты видела их пировавшими с твоим отцом и едущими на охоту: каждый из них знает, что за тобой – остановить свой выбор на ком-то из их числа, и это дело
