В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

В письме Джону Пэйну, своему коллеге, также переводившему «Тысячу и одну ночь», Бёртон признавался: «Танжер – город отвратительный, но в нем отлично работается». Его описание площади Гран Сокко можно найти в десятом томе. Бёртон сообщает, что после того, как в одной из местных кофеен было совершено убийство, все заведения закрыли. И завсегдатаи вынуждены были пить кофе и курить гашиш прямо на улице, несмотря на связанные с этим крайние неудобства.

Именно на площади Бёртону довелось увидеть и услышать сказителя. О площади, как, впрочем, и о городе в целом Бёртон отозвался со свойственной ему резкостью: «Кругом мусор, рытвины и ухабы, то вязкая жижа, то зловонная пыль, повсюду могилы и заброшенные склепы, грязные прилавки, едальни, дырявые шатры, навстречу то и дело попадаются женщины, похожие скорее на тюки смрадного тряпья…»

К сказителю он более благосклонен: «…он говорит медленно, с выражением, оживляясь, когда того требует повествование, размахивая руками и гримасничая: то приближается, то пятится, то ходит кругами, сопровождая каждое движение жестами, его черты лица, тембр голоса, жестикуляция так выразительны, что даже не знающие ни слова по-арабски европейцы догадываются о смысле притчи. Стоящая вокруг сказителя публика слушает, затаив дыхание, представляя удивительное для случайных прохожих зрелище: мрачные, угрюмые лица проясняются, отражая всю гамму чувств».

Увы, в наше время сказителей не видать. Я осмотрел площадь, подмечая каждую деталь – мне интересно было, насколько изменился ее дух, ведь со времени посещения площади Бёртоном прошло более ста лет. Одним из примечательных новшеств был великолепный кинотеатр «Риф».

Теперь, когда кинотеатр отреставрировали, вернув ему былую славу, он стал жемчужиной архитектурного стиля ар-деко, всем своим видом напоминая о тех временах, когда королевство находилось под французским протекторатом. Я сел на скамейку напротив, закрыл глаза и мысленно перенесся в прошлое. Передо мной возникли дорогие автомобили, подвозившие представителей высшего общества, дамы с алой помадой на губах и в собольих манто, мужчины с гладко прилизанными волосами, праздничная иллюминация в день торжественного открытия кинотеатра…

В настоящее меня вернули голоса мальчишек – с другого конца на скамейку уселись пятеро сорванцов. В поношенной одежке, чумазые с головы до ног. Старший что-то скомандовал – остальные стали проверять свои карманы, вытаскивая кто что нашел: шесть маленьких стеклянных шариков, четыре крышки от бутылок, раскрашенный прут, тупой перочинный ножик и несколько монет. Вдруг один из мальчиков накинулся на самого младшего – они сцепились и упали, продолжая колотить друг друга. Старший разнял их. Все монеты он отдал младшему – тот стоял в порванной рубашке – и подтолкнул его в направлении кинотеатра.

Остальные затеяли игру в стеклянные шарики.

Я поинтересовался у мальчишек: почему в кино пошел только один?

Старший поднял голову – в его желтоватых глазах отразился яркий солнечный свет.

– Денег только на один билет, месье, – сказал он. – Вот и отправили Ахмеда. Мы всегда отправляем его.

– Почему?

Старший метнул шарик в пыль.

– Потому что Ахмед запоминает лучше всех.

Глава одиннадцатая

Алхимик умирает в муках, исполненный разочарования, глупец натыкается на сокровища в мусорной куче.

Саади из Шираза

Мы обедали в известном рыбном ресторане, сидя на просторной террасе с видом на пролив. Сеньор Бенито поднес вилку с кусочком слегка обжаренной меч-рыбы ко рту и в беспокойстве скосил глаза. Остальные столики пустовали – можно подумать, пожилой коллекционер выкупил все места, чтобы никто нас не побеспокоил.

– Нынче совсем разучились приятно проводить время, – рассуждал сеньор Бенито. – Вот мы, бывало, танцевали ночь напролет, шампанское лилось рекой.

– Что привело вас в Танжер?

Сеньор Бенито отпил из бокала с белым вином «Мускадет».

– Любовь, – сказал он.

Подошел официант, наполнил одни бокалы водой, другие – вином; он порхал вокруг столика подобно бабочке с черно-белым узором, и, наконец, удалился.

– Танжер – город, живущий скандалами, – сказал итальянец, дождавшись, пока официант отойдет. – Что бы вам ни сказали, все окажется в точности наоборот. Никому не верьте: ни официанту, ни торговцу крабовым мясом в порту… Они все замешаны.

– В чем?

– В скандале, разумеется.

Я напомнил про любовную связь.

Итальянец чуть подался вперед – его светлый пиджак туго натянулся по спине.

– Настоящая любовь приходит лишь однажды, – сказал он. – Это было давно, еще в Милане – я повстречал молодого моряка, высокого, светловолосого, совершенного во всех отношениях, причем, в таких, о каких вы даже не догадываетесь. Их корабль шел в Танжер. Я последовал за ним – мы были неразлучны, как две половинки. Все свободное время проводили вместе. И были счастливы. Но счастье не может длиться вечно.

Сеньор Бенито пригубил вино и подержал во рту, прежде чем сделать глоток.

– Что случилось с моряком?

– Утонул.

– Где?

– Здесь недалеко, возле прибрежных скал.

Мы оба замолчали; каждый ел рыбу и старался отогнать мрачные мысли.

Я спросил сеньора Бенито: почему он остался? Сеньор Бенито ответил далеко не сразу.

– Ради той, прежней жизни, – сказал он. – А еще мне нравится город – когда иду по его улицам, словно переношусь в мир Харуна ар-Рашида.

– «Тысяча и одна ночь»?

– Именно. Как будто сказка ожила.

Вокруг нас снова запорхал официант; забрав пустые тарелки, он удалился.

Сеньор Бенито на мгновение прикрыл глаза и вдохнул.

– Стоит оказаться в самом центре лабиринта, – сказал он, – как уже трудно выбраться, даже если в конце концов и найдешь выход.

– Вы скучаете по Европе?

Итальянец усмехнулся.

– Если и соскучусь, так вот она, через пролив. – Он махнул в дальний конец террасы, откуда был виден пролив. – Но там меня больше ничто не держит. Европа растеряла свои традиции, пренебрегла вечными ценностями, забыла о свободе. К чему Европа, когда здесь, в этой стране «Тысячи и одной ночи», мне доступно такое пиршество чувств?

Сеньор Бенито заказал нам обоим эспрессо. Когда кофе принесли, он концом чайной ложечки раскрошил кусочек сахара и всыпал половину себе в чашку. Я спросил, откуда у него такой интерес к Ричарду Бёртону?

Бенито выпил кофе залпом.

– В детстве я мечтал стать исследователем, – сказал он. – Только об этом и думал. Рисовал в самодельных блокнотах карты, составлял планы… Представлял, будто сестры – племя каннибалов, и нападал на них из-за угла, размахивая самодельным мечом. Мать ругала меня, называя дьяволенком, а отец подарил иллюстрированную книгу об исследователях Африки. Когда я подрос, он купил мне «Первые шаги в Восточной Африке, или Исследование Харрара»,