В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

Агент громко постучал. Я вышел посмотреть, кто там. И увидел перед собой мужчину с темными кругами вокруг глаз, в лиловом костюме неряшливого вида, с потертым пластмассовым чемоданчиком. Не успел мужчина и рта раскрыть, как я уже догадался, что он занимается торговлей. В первую очередь его выдавали нервные руки – он словно демонстрировал широкий выбор товара в надежде, что я соблазнюсь и куплю у него что-нибудь.

Агент шагнул вперед и вложил мне в руку свою визитную карточку.

– Вам что-нибудь нужно? – спросил он.

Я смотрел на агента и лихорадочно прикидывал, как бы повежливей его спровадить.

– Простите, я занят, мне нужно работать, – сказал я.

Агент – на визитной карточке он значился как Абдул Хафиз – одним щелчком раскрыл потертый чемоданчик и выхватил несколько рекламных листков.

– У меня есть все, что ни пожелаете, – доверительным тоном сообщил он. – Одолевают крысы? Забита канализация? Замучила перхоть? Фурункулы? Я вам помогу.

– Да, у нас были крысы, – сказал я, – но уже ушли – дважды в неделю мы одалживаем у соседа кошку. С забитой канализацией разобрались сторожа. Ну, а перхоть и фурункулы… С этим проблем нет.

Я поблагодарил агента, и, шагнув назад, закрыл за собой дверь.

Возможно, кого иного захлопнутая перед самым носом дверь и остановила бы, только не торгового агента. Для него это как вызов, брошенная перчатка.

Я направился к дому, собираясь вернуться в библиотеку, к книгам.

В дверь снова громко постучали.

Я считаю, любой человек заслуживает толики внимания, даже торговый агент с его никому не нужными товарами. Поэтому я вернулся и открыл.

Абдул Хафиз барабанил по косяку.

– Я знаю, – уверенно произнес он, – я догадался.

– О чем догадались?

– О том, что вам нужно.

Я устало вздохнул.

– Вам нужна электробритва, – сказал он.

– Нет, не нужна.

Я уже собирался закрыть дверь, когда агент вытянул из чемоданчика блокнот.

– Напишите, что вам нужно, – предложил он.

– Но мне ничего не нужно.

Абдул Хафиз смахнул с лацкана лилового пиджака волосок.

– Всем что-нибудь да нужно, – сказал он.

И тогда я вспомнил о своей мечте – собрании сказок «Тысяча и одна ночь» в бёртоновском переводе. В свое время отец подарил его гостю.

Я написал на листке название и выходные данные.

Абдул Хафиз прищурился, читая, взял у меня телефонный номер и щелкнул замком чемоданчика.

Прощаясь со мной, он пожал руку и засеменил по разбитой дороге. Я был уверен, что вижу его в первый и последний раз. Маловероятно, чтобы в Марокко нашлось первое издание великого труда Бёртона. Еще маловероятнее было, что оно продается.

И потому звонок из Танжера явился для меня полной неожиданностью.

– Месье Шах? – спросили с итальянским акцентом.

– Да, это я.

– Месье Шах, у меня есть те самые книги.

– Какие книги?

– Те, о которых вы сообщили Абдулу Хафизу, попросив разыскать.

По пути к вокзалу на поезд до Танжера я заскочил в мастерскую сапожника – у меня сносились еще одни туфли. Было прохладно, и старый мастер сидел, нахохлившись, натянув шерстяную шапку до самых бровей.

Приветствуя меня тепло, как старинного друга, старик спросил, как меня зовут. Я ответил.

– Тахир, значит? – сказал он. – Ну, а я – Нуреддин.

– Рад знакомству.

Сапожник облизнул верхнюю губу.

– Не иначе, как принесли мне еще одно сокровище? – спросил он.

Я порылся в сумке и достал пару замшевых туфель со стертыми до дыр подошвами. И протянул сапожнику, извинившись, что плохо ухаживал за обувью.

У старого сапожника загорелись глаза. Он внимательно рассмотрел каждую туфлю, проводя большим пальцем по швам.

– Да, ваши ноги знакомы с роскошью не понаслышке, -заметил он.

– Я уезжаю в Танжер за книгами, – сказал я, – вернусь дня через три-четыре.

– К вашему приезду все сделаю. Если Аллаху будет угодно, – сказал сапожник, убирая пару в одну из ячеек на стеллаже.

Я уже собирался уходить, как вдруг старик задержал меня, коснувшись руки.

– Покажете потом книги? – спросил он.

Танжер занимает в моем сердце особое место. В Танжере жил мой дед, там он окончил свои дни – на крутой улочке его сбил сдававший назад грузовик. Родился дед в Афганистане, звали его Икбал Али Шах. Большую часть своей жизни он провел в путешествиях по Ближнему Востоку и Центральной Азии, каковые потом описал в книгах.

Его жена не дожила и до шестидесяти, умерев от рака, и дед оставался безутешен. Упаковав книги, он морем отправился в Танжер – единственное место, где они с женой не были вдвоем.

Бывая в Танжере, я всякий раз чувствую присутствие деда. Мне кажется, я вот-вот увижу его: на вершине холма, направляющимся к кофейне «Франс» за свой излюбленный столик, или на обсаженной пальмами набережной Корниш у отеля «Сесиль». Скромный и в то же время утонченный, он сочетал в себе черты человека восточного и западного – как и город, в котором он провел последние десять лет своей жизни.

Искусство сказительства, эта эстафетная палочка, перешло к моему отцу от деда, который в свою очередь научился ему от прадеда, наваба19 Амджеда Али-шаха, жившего сто лет назад.

Мне было всего три года, когда деда сбил грузовик, но в памяти осталось смутное воспоминание – пожилой человек сидит, окруженный слушателями, на террасе в ослепительных лучах полуденного солнца.

Чем дольше я живу в Марокко, тем больше понимаю его привязанность к стране, напоминавшей ему родину.

Он родился и вырос в землях, исстари принадлежавших нашему роду: Сардхане, княжестве на севере Индии, и афганской крепости в горах Гиндукуша. С детства он воспитывался на фольклорных традициях Востока, слушал сказания о великих героях и отъявленных злодеях, словно сошедших со страниц «Тысячи и одной ночи».

Как и прадеда, деда с детства учили думать и познавать мир на примере историй, сказаний, притч. Которые воспринимались как хранилище информации, инструмент для осмысления на более высоком уровне, эстафетная палочка, которую следует передавать из поколения в поколение.

Поезд прибыл на новый вокзал – в трех километрах от самого города. Было по-зимнему сыро, временами с материка задувал пронизывающий ветер.

Следуя примеру остальных пассажиров, я не пошел к подземному переходу, а перебежал прямо по путям, несмотря на приближавшийся поезд. Настоящий марокканец не станет пренебрегать кратчайшим путем.

Я набрал номер некого сеньора Бенито, владельца бёртоновской «Тысячи и одной ночи». Трубку не брали. Я снова набрал: автоответчик сообщил – сначала по-французски, затем по-арабски, – что абонент отключен. Тогда