В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах
Взволнованная Зохра обещала поискать. И быстро поднялась наверх. А когда спустилась, в руках у нее была смятая банкнота.
– Вот, месье, – сказала она, протягивая деньги.
Я поблагодарил ее.
Днем Рашана нашла те самые сто дирхамов, которые я «потерял»: бумажка лежала на ночном столике возле моей кровати. Очевидно, Зохра готова была пожертвовать собственными деньгами, причем, немалыми – больше десяти долларов, чтобы исправить мою небрежность.
Отец стремился жить так, чтобы в первую очередь думать о других. Он редко говорил нам, детям, об этом прямо, старался подвести к этой мысли исподволь. Как в путешествии, когда нет карты и название конечного пункта неизвестно. Истории, сказки, притчи, в основу которых заложены традиционные ценности, и были тем самым маршрутом, который вел к конечной цели.
Помню, как-то наше семейство прибыло в Танжер. Мне дали монетку – на карманные расходы. Мы остановились возле рынка – купить фруктов. И я заметил у обочины безрукую женщину, просившую милостыню. Перед ней стояла миска. Жалея женщину, я подошел и бросил в миску монетку.
Уже в машине я рассказал родителям о своем поступке, справедливо ожидая похвалы. Но отец нахмурился.
– Никогда не подавай милостыню из тщеславия, – сказал он. – Творя благие дела, о себе не думают.
Лишь после смерти отца я узнал о том, какое участие он принял в судьбах других. Прослышав о его кончине, мне написали те, кому он помог – о его помощи они узнали много спустя.
Помню самое необычное из благих деяний отца – пожертвование, связанное с именем британской королевы.
Во время государственного визита по странам Среднего и Ближнего Востока королева Елизавета II преподнесла в дар главе арабского государства протокольный подарок – свою собственную подписанную фотографию в серебряной рамке. За завтраком отец прочитал об этом в газете и возмутился. В арабском мире такой подарок рассматривается как неуместное проявление самости. Отец снял со счета в банке крупную сумму, купил подарок, гораздо более достойный главы арабского государства, и отправил его от имени британской королевы.
Однажды утром Марван проходил мимо меня; я в это время сидел с книгой. Будучи человеком общительным – не то, что Осман или Медведь, – Марван подошел и поздоровался со мной за руку, пожелав мира.
– Что вы читаете? – поинтересовался он.
– Скандинавские саги.
– И как они вам?
– Ничего, очень даже ничего.
Марван поднес палец к глазу.
– А вот здесь? – спросил он. – Здесь как?
– Ты имеешь в виду глаза?
– Ну да.
– Тоже ничего.
– Но ведь это совсем иное.
– Иное?
– Одно дело – читать, и совсем другое – слушать.
Марван работал у нас уже несколько недель; все это время я нет-нет, да и возвращался в мыслях к этой интересной личности. Марван вырос в обществе гораздо более древнем и в некотором отношении чистом, нежели я. В моем мире неграмотность порицают – считается, что не умеющие читать многое теряют, так как не могут воспользоваться кладезем знаний, хранящихся в книгах. В какой-то степени это так. В самом слове «неграмотный» уже содержится отрицание.
С другой стороны, неграмотность на заре существования человечества не помешала нам, людям, стать такими, какие мы есть. Если отсутствует письменность, остается только память. Вместо того, чтобы прочитать, человек полагается на тех, кто владеет информацией – на сказителей.
Изначально большинство племенных и кочевых сообществ не имели письменности. И в итоге от этого только выиграли. И в учебе, и в развлечениях – они всегда были вместе. Они собирались вокруг костра и слушали сказителя, носителя мудрости всего племени. Традиция устной передачи знаний совершенствовалась, сглаживались все шероховатости – так со временем обкатываются камни в реке. У информации, передаваемой сказителями, существует еще одно измерение – слушатель воспринимает ее не глазами, а ушами. Сядьте у костра и, глядя на языки пламени, прислушайтесь к рассказчику – ваше воображение понесется вскачь.
Где только я ни встречал сказителей, творящих свою магию: в дебрях перуанской Амазонки, в турецких чайных, в Индии, Афганистане… Я видел их в Папуа –Новой Гвинее и Патагонии, в Кении, Намибии и Казахстане. И неизменно происходит чудо. Они балансируют на туго натянутом канате не толще волоса, удерживаясь между правдой и вымыслом, обращаясь к глубинам нашего подсознания. Им невозможно противостоять. Очаровывая слушателей, они передают знания, мудрость. Так в свое время учился и Марван.
Поучительные истории – единая валюта всех народов, они построены по одним и тем же принципам. Необъяснимо, но факт: похожие притчи обнаруживаются на разных континентах, разделенных морями и океанами. Откуда одни и те же сказки в Исландии и доколумбовой Америке? Как вышло, что Золушка – персонаж, знакомый не только европейцам, но и индейскому племени алгонкинов?
Отец не раз говорил – благодаря притчам человек убегает от повседневности, но эти же притчи позволяют раздвинуть границы ума. Отбросьте условности, дайте волю воображению, и ваш ум достигнет новых высот.
– Научись пользоваться глазами так, будто это твои уши, – говорил отец, – и прикоснешься к древнему наследию человечества – кладезю снов для пробудившегося ума.
Глава десятая
Зачастую у людей складывается превратное представление о труде. Ведь, выполняя работу, невозможно взглянуть на нее со стороны.
Джалаладдин Руми
Поначалу мысль о том, что дом стоит на могиле святого, беспокоила меня. Говорить Рашане я не стал – вдруг эта новость окажется последней каплей, которая переполнит ее чашу терпения. С тех пор, как мы в Марокко, какие только неприятности не сваливались на наши головы: саранча, крысы, обезглавленные кошки, визиты полиции, джинны… Рашана только-только начала привыкать к дому. Хотя я знал: в душе она скучает по спокойному, как она считала, Лондону, ей хотелось бы жить в тихом, респектабельном пригороде. Но я надеялся убедить ее, что жизнь без крутых поворотов – не жизнь, так ничему не научишься. И потому не хотел преподносить очередной неприятный сюрприз. Так что я прикусил язык.
Живя в Касабланке, я зачастую никуда не мог выехать – мне не на кого было оставить дом. Прислуга, сторожа, сменявшиеся с постоянством океанического прилива и отлива ремонтники – все они требовали моего внимания. Мне не терпелось пуститься на поиски своей притчи, но всякий раз попытка освободиться заканчивалась неудачей – огромной волной меня прибивало обратно к берегу.
Однажды утром раздался телефонный звонок – звонили из Танжера. Незнакомец на том конце, говорящий с легким итальянским акцентом, объяснил, кто он такой.
Я
