В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

– Без малого десять, – сказал я.

Сукайна коснулась красным ногтем подбородка.

– Когда дом долгое время остается нежилым, в нем поселяются джинны, – медленно сказала она. – Они живут в стенах и под любой водной поверхностью.

– Да я знаю, уж поверьте. На себе испытал.

– Бывает, происходит и кое-что еще, – тихо прибавила Сукайна.

– Что?

– Дом кровоточит, – ответила она.

В тот же день я проводил Мурада к конюшням – познакомить со сторожами. Он шел через сад неуверенной походкой, шаркая желтыми бабушами, – совсем как пациент, через силу совершающий моцион.

– Давно я не ходил по траве, – сказал он, в то время как я крепко держал его под руку, ведя мимо плавательного бассейна к убежищу сторожей.

Весть о том, что приехал сказитель, облетела дом и всю округу с быстротой молнии. Медведь с Османом ждали у средней конюшни, служившей им чем-то вроде клуба. К дальней стене конюшни были прибиты в ряд разноцветные лампочки, стояли три сломанных кресла и низкий столик из громадной деревянной катушки, на которую когда-то был намотан кабель.

Осман заварил особенно крепкий мятный чай и сполоснул стаканчики, достав ради гостя самые лучшие. Мурад ощупью нашел вход в полутемную конюшню и пожал сторожам руки. Вознеся хвалу Всевышнему, он неловко опустился в кресло и тут же начал рассказывать.

Вернувшись в дом, я наткнулся на Зохру – она скармливала Тимуру пакетик конфет.

При виде меня Зохра схватила Тимура и прижала к груди, оскалившись, точно волчица, защищающая волчонка.

Я сказал, что был у Сукайны, и та назначила мне повторную консультацию.

Зохра притянула к себе головку Тимура, поцеловав его в щеку.

– Кровь течет из Дар-Калифа как из открытой раны. Говорила я вам – дом болен.

– Это сказала и Сукайна. Правда, я так ничего и не понял.

Служанка посадила Тимура на закорки и зашаркала по длинному коридору прочь.

– Я ничего не понял! – крикнул я ей вслед.

Зохра не обернулась.

Оттоман по праву гордился собой. Ему удалось создать империю – более десятка фабрик по всей Африке и Дальнему Востоку, а уж фабричных работников и не сосчитать. Своим воровским прошлым, равно как и бывшим пристрастием к кифу он, конечно, не гордился, однако было кое-что в его прежней профессии, о чем он вспоминал с блеском в глазах. Он называл это Искусством.

Однажды Оттоман пригласил меня в кофейню «Баба Кул» недалеко от порта – в квартале, застроенном в стиле ар-деко. В тот день мы о чем только ни говорили: и о тонкостях портновского дела, и о все возрастающей стоимости дешевого труда китайцев. Зашла речь о воровском мире. Оттоман разорвал краешек пакетика с сахарным песком и аккуратно всыпал сахар в черный кофе.

– Воры должны расплачиваться за свои дела, – сказал он, – и расплата непременно настанет – в Судный день. Я стыжусь, очень стыжусь своего прежнего образа жизни. И не сомневаюсь – наказание неотвратимо.

– Научился ли ты чему за то время?

Оттоман поднял голову, его лицо будто застыло. Потом он медленно улыбнулся:

– Очень многому.

– Например?

– Ловкости, изворотливости, скрытности, научился лгать, отвлекать внимание жертвы.

– А от других воров что-нибудь перенял?

– Конечно. Иногда мы встречались в кофейнях и делились: кто как обворовывает. Я научился некоторым, если можно так выразиться, трюкам. А еще узнал о Латифе.

– Кто такой этот Латиф?

– Покровитель всех воров, герой воровского мира, наставник.

– Он был марокканцем?

– Не знаю. Впрочем, дело не в этом. А в том, что воры его почитают.

Размешав сахар в кофе ложечкой, Оттоман вынул ее.

– Расскажи мне о Латифе, – попросил я.

– Латифу давно уже не улыбалась удача, – начал Оттоман. – И вот у него закончились деньги, а он ужасно хотел есть: казалось, вот-вот упадет в голодный обморок. Чем больше он думал о еде, тем сильнее голод давал о себе знать, лишая последних сил. И тут ему в голову пришла мысль. Оглядев свою комнатушку, он нашел лист бумаги, ручку и железную кружку. Рассовав все по карманам, быстро вышел и вскоре уже был на огромной площади прямо перед дворцом. Улучив момент, когда никого поблизости не было, Латиф написал на листе бумаги: «ПОДАЙТЕ НА ПОХОРОНЫ СЛЕПОГО БЕДНЯКА».

– Латиф лежал, не двигаясь, и слушал звон монет, которые прохожие бросали в кружку. Целое утро сердобольные люди бросали подаяние, но Латифу все было мало. Около полудня из дворца выехал правитель. Проезжая в экипаже по площади, он увидел труп, лист бумаги и жестяную кружку. Правитель сделал кучеру знак остановиться. «Что за времена пошли, -ужаснулся правитель, – даже нищего не могут похоронить по-человечески!» Он подозвал имама и велел тому отвезти тело к себе домой, обмыть и проследить за тем, чтобы его подобающим образом предали земле. «Как только все исполнишь, -сказал правитель, – приходи во дворец – казначей выдаст тебе кошелек с золотыми за оказанную услугу».

– Повинуясь, имам забрал тело; Латиф изо всех сил изображал мертвого. Через весь город имам повез его к себе домой. Дома снял с мертвого одежды, готовя его к ритуальному омовению. Однако заметил, что закончилось мыло. «Надо сходить на рынок», – решил имам, и, одевшись, вышел. Как только Латиф остался один, тут же подскочил к платяному шкафу и позаимствовал оттуда самые великолепные одеяния имама, самый внушительный тюрбан. Облачившись в одежды, он отправился прямиком во дворец, где разыскал главного казначея. «Я – имам, которому правитель обещал кошелек с золотом», – сказал он.

– Казначей собственноручно пересчитал деньги. «Будьте любезны, распишитесь вот тут в получении», – попросил он. «Куда мы катимся! Никому уже веры нет, даже смиренному имаму!» – возмутился Латиф, принимая оскорбленный вид. «Простите, глубокоуважаемый, – ответил казначей, – в последнее время развелось столько воров». «Понимаю твои опасения», – сказал Латиф. Он достал из кошелька монету, положил на стол и придвинул к казначею. – «Вот тебе за оказанную услугу». «Не стоит благодарности», – сказал чиновник, выуживая из многочисленных складок одежды свой кошелек и опуская туда монетку. «Побольше бы таких честных людей, как вы», – сказал он, кладя свой кошелек на стол. «Увы! – воскликнул Латиф вполголоса уже на выходе, с кошельком казначея, – а вот ворья вокруг хватает!».

На следующий день я снова оказался в квартале с постройками в стиле ар-деко, этом сердце Касабланки. Мне случилось пройти неподалеку от той самой кофейни, куда приглашал меня Оттоман. Я искал мастерскую – заменить в туфлях стершуюся подошву на кожаную. В Марокко все еще встречаются истинные мастера своего дела, однако большинство современных сапожников предпочитают работать со сверхпрочной китайской резиной. Она и дешевле, да