Идегей. Татарский народный эпос - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания
Воды сгущая, река Ашыт,
Воды катит Казан-река
В чаще, трудной для седока,
Над рекою – каменный град,
Много в Казани высоких врат,
Но Казань разрушена дотла,
Только щебень кругом и зола,
Только пепел и пыль руин!
Идегей, а с ним Нурадын,
К Сабакулю, где розов рассвет,
Двинулись Токтамышу вослед,
Но до рассветов было ль двоим,
Скачущим за врагом своим?!
Где Токтамыш? Где рыжий князь?
В тёмной чащобе остановись,
Идегей сказал: «Нурадын,
Эй, Нурадын, послушай, мой сын!
Если Тимир, страны властелин,
Пребывает в Сарае моём,
Возвращусь-ка и я в свой дом.
Благодарный, восславлю Хромца
И домой отправлю Хромца.
Эй, Нурадын, послушай меня,
За Джуке-Тау помчи коня,
Гору минуешь, а за горой
Ик течёт в чащобе глухой.
Ты взметнись над потоком речным, —
Степь да степь за истоком речным.
На своём коне Сарале
Поскачи по этой земле.
Как взмахнёт хвостом Сарала, —
Чтоб в хвосте не осталось узла,
Скакуна ты поторопи,
Токтамыша настигни в степи.
Не отходят от ханских очей
Сто дородных, сто силачей.
Ты в живых не оставь никого,
Всех ты вырежь до одного.
Если исполнишь мой наказ,
Если наступит победы час,
Ты обретёшь то, что желал.
Коль моей покорятся руке
Розовощёкая Ханеке
И черноокая Кюнеке,
Ханша высокая Джанике,
И душой воспылаешь ты.
Ханеке возжелаешь ты, –
Для тебя её сохраню,
Но прикажи своему коню:
«Токтамыша ты догоняй!»
Так сказав, поскакал в Сарай,
С сыном простившись, Идегей.
Он достиг столицы своей, —
Всюду щебень смешан с золой.
Поскакал во дворец золотой,
Двери Хан-Сарая раскрыл,
Подлых проклиная, раскрыл,
Увидал: в кольчуге стальной,
Средь везиров[79], довольных собой,
Восседает хан Кыйгырчак.
– Где Шах-Тимир? – Идегей спросил.
Так отвечал хан Кыйгырчак:
– Шах-Тимир, владыка владык,
С попугаем вещим своим,
С драгоценным Древом златым,
С золотом, что хранилось в казне,
С троном, верхом на белом слоне,
С множеством красавиц-рабынь,
С достоянием всей страны, —
Этим богатствам нет цены, —
Тучи пыли взметнув над собой,
Ускакал степною тропой,
Удалился в свой Самарканд.
Ныне твоя страна – его.
Власть его и казна его!
Мне повелел наместником стать,
Руку его скрепила печать.
Десять тысяч мне войск подчинил.
Ныне я хочу, Идегей,
Чтобы ты предо мною склонил
Буйную голову свою.
Взысканный славой Идегей,
Орлиноглавый Идегей,
Мне отныне ты подчинись,
Ибо мой прародитель – Чингиз,
Бием будешь, прочих знатней».
Так ответствовал Идегей:
«Если с ног, сам хромоног,
Сбил страну мою Шах-Тимир,
Если этот разбойник-эмир
Дома-Идиля нарушил покой,
Если ты стал Тимиру слугой,
Если Чингиз – прародитель твой,
Если ты – в кольчуге стальной, —
Будешь хорошей дубиной моей!»
С этим приблизился Идегей,
Кыйгырчака за ногу хвать,
Превратил её в рукоять,
Кыйгырчаковой головой,
Как дубовою булавой,
Двадцать везиров стал ударять,
Тридцать биев стал разгонять,
Ярость в сердце его вошла,
Все упали, крича: «Алла!»
Всех разметав, вышел он,
Из Хан-Сарая вышел он,
Десять тысяч войск поднялись,
Будто ветер взметнул их ввысь.
Все полки Идегей сгрудил,
Колотил он их, колотил,
Истребил дубиной живой.
С поднятой высоко головой
Идегей тревогу забил,
Чтоб услыхали и степь, и град,
Чтобы в стране загремел набат:
«Чей этот день? Столетье чьё?
Идегея столетье, моё!
Чьё это время? Время чьё?
Идегея время, моё!»
Услыхали град и страна:
Власть Токтамыша сокрушена.
Всех собрав подневольных людей,
Освободил рабов Идегей.
Юношей запретил продавать,
Золото начал он раздавать,
Чтоб возрадовались бедняки.
Весь народ приказал созвать,
Живший у Идиля-реки.
Для народа устроил всего
Пиршественное торжество.
Прежде был беспорядок, разброд,
Пребывал без совета народ.
Выбрал опытных, мудрых мужей,
Учредил диван Идегей,
Поднял из руин города,
И войска укрепил он тогда.
XIII. О том, как Нурадын убил Токтамыша
В бегство обратясь, Токтамыш,
Это властный и грозный хан,
Переправился через Чулман.
Вместе с отрядом он достиг
Мест, где берёт начало Ик,
Где степные ветры сильней.
Сотне бронзовошлемных мужей,
От преследователей таясь,
Приказал разойтись, боясь,
Что их заметят в голой степи.
Лишь Джанбая держа при себе,
Поскакал навстречу судьбе.
Проскакал не более дня.
Знатный Джанбай сошёл с коня,
Лёг и ухо к земле прижал.
Услыхал он: конь Сарала
Под Нурадыном громко заржал.
Дрожь по телу Джанбая прошла.
У Токтамыша-хана тогда
Стала душа белее льда.
Так Джанбаю сказал Токтамыш:
«Вижу: ты мелкой дрожью дрожишь,
Дорого душу свою ценя,
Ты задумал покинуть меня.
Что же, один в степи поскачу,
Лисьего Лога достичь я хочу,
Коль не спасёт меня Лисий Лог,
К Лебединому озеру я
Своего скакуна помчу.
Если будет со мною Бог,
Через тринадцать лет опять
Буду на троне я восседать».
Так сказав, Токтамыш, одинок,
С тем Джанбаем простясь в пути,
Прискакал дотемна в Лисий Лог:
Здесь он задумал ночь провести.
Ухо к земле Токтамыш прижал, —
Услыхал: Сарала заржал, —
Нурадына неистовый конь!
В страхе Токтамыш задрожал,
К Лебединому озеру он
Поскакал глухою тропой.
Земли и воды за собой
Оставляя, запричитал:
«Ты, Идиля рукав – Ирмишал,
Калтурган – Ирмишала приток,
Видите, как я одинок, —
Где я птицу свою взметну?
Потеряв престол и страну,
Где застёжки я расстегну
Крепкого панциря моего?
Конь моей жизни свалился: арба
Ехать бессильна без него.
Что же мне готовит судьба?
Где, когда, на какой земле
Отыщу я приют в дупле?
Неука-жеребца где найду,
Чтобы опять воссесть в седле?
Не хранила моя голова тайн, —
Кому же теперь я смогу
Тайные доверить слова?
Верных воинов нет со мной,
У кого же в глуши степной
Попросить совета смогу?»
Так, причитая, он скакал.
Пламень душу его сжигал.
Плечи его тяжело давил
Девятиглазый панцирь стальной.
Решил он, – а раскалялся зной, —
Панцирь и телогрейку снять.
Думает: «Голая степь кругом,
Где же мне спрятать в месте таком
Панцирь и телогрейку мою?
Спрячу в емшане[80], в густых листах.
Если мне поможет Аллах,
Вернусь из степных блужданий я.
Панцирь найду в емшане я!»
Девятиглазый панцирь свой
Он прикрыл емшаном-травой.
Нурадын, чуть блеснул рассвет,
Прискакал Токтамышу вослед.
Что там лежит в емшане густом
Без присмотра в широкой степи?
Панцирь девятиокий в степи!
Панцирь надел Нурадын, поскакал,
Запах емшана в степи вдыхал.
К Лебединому озеру он
Мчался, думой одной поглощён.
Рос у озера тихий камыш.
Прятался там хан Токтамыш,
Сердце колоколом звенит:
Как он жизнь свою сохранит?
Он сказал: «Себя успокой,
Сердце моё, не стучи дук-дук!
