Сказки с базаров - Амина Шах

«Я не согласна с тобой, – отвечала девушка. – Всё время, пока я была в этом мире, я знала только радость и удовольствие. Здесь всякий день солнце, здесь бывает только тепло и приятно». Она убежала от него в лес, и он, как ни старался, ее не догнал.

Бросив попытки ее найти, он вышел на поляну и развел огонь и пожарил себе мелкой дичины. Потом сел у костра и наелся и, наконец, уснул, завернувшись в большую шкуру, которую принес для девушки. Он не тревожился, поскольку это было первое разногласие, которое между ними случилось, и он знал, что правда его, и мог позволить себе набраться терпения. Ибо Великий Дух говорил ему и вещал, что наступает зима и что девушку большой горы нельзя оставлять жить в пещере, не то она насмерть замерзнет, не имея во что закутаться для тепла. Но он ждал, и спал себе спокойно, пока она не получила урока.

И вот, в ту ночь задул такой сильный ветер, что с деревьев сорвало долой еще остававшиеся на них листья. Ночь становилась холоднее и холоднее, заставляя ярче сиять звезды. Девушка лежала в своей пещере на большой горе и дрожала дрожмя. Под утро бесшумно повалил снег, густой и сильный, так что почти засыпал устье пещеры. Проснувшись, девушка протерла глаза: она знала, что день наступил, ведь она проспала столько же, как обычно. Но тут она впала в безумный страх, потому что ей не было видно входа в пещеру.

Она нашарила себе путь туда, где знала, что будет устье пещеры, и там чуть брезжило дневным светом. Голыми руками разбросала она снег и лед, расширив отверстие. Снаружи вся гора лежала в глубоком снегу и молчании. Как она будет переносить и оставаться в живых, если это случается не в последний раз? Час и другой она билась, дыша и дуя на пальцы, и копала снег, пока не проделала довольно широкий лаз, что смогла пролезть и найти себе дорогу туда, где она знала, что ждет мужчина.

Откуда она это знала, мы не будем гадать. Чего она слушалась такого – мы-то сами давно отказали себе, что умеем слышать, но она была первая женщина и откуда-то знала, как найти путь к первому мужчине. И вот, когда они снова оказались вместе и когда она согрелась у его огня и поела его мясной еды, робким голосом она попросила: «Можно, теперь я возьму и оденусь, потому что так мне будет тепло и на этом зимнем холоде, и теплее, чем мне было у меня в пещере?»

«Ну, – сказал мужчина, – будешь ты соглашаться со мною в том, что я говорю, и будешь ты готовить мне мясо убитых мною зверей, и будешь путешествовать со мной по этому новозданному миру – будешь ты всё это делать отныне и впредь? Потому что нам надо столько увидеть и сделать прежде, чем мир состарится и канет обратно в море».

«Ладно, – сказала первая женщина, эта самая девушка большой горы, – я постараюсь соглашаться с тобою во всем, что ты говоришь и делаешь. Я обещаю готовить тебе еду и путешествовать с тобой по этому новозданному миру, пока он не канет обратно в море. Но что дашь ты мне за мое обещание? Обет за обет, до скончания мира».

И первый мужчина ответил: «Я буду всегда давать тебе шкуры, чтобы ты одевалась, и сделаю для тебя вигвам, в котором будет уютее и теплее, чем у тебя в пещере; и я пробуравлю отверстия в ракушках, чтобы ты могла носить их на шее. И всю твою жизнь, изо дня в день, я буду оберегать тебя».

Как это было с нашими праотцом и праматерью, так же оно и с нами. Ибо разве не делают по-прежнему мужчины вигвамов и не дают своим женам звериных шкур? И так и надлежит тому быть до скончанья времен, когда мир канет обратно в море.

Женщина-Медвежья матка и маленький индеец навахо

Вскоре после сотворенья земли жил один маленький мальчик навахо. Он проводил всё свое время, разговаривая со зверями, с которыми был в друзьях, поскольку мальчиков его возраста, с кем бы он мог играть, было не так-то много.

Он обычно ходил на одно и то же самое место, где он кормом привадил много мелких зверюшек, и, пока не наступал холод, целый год он бывал вполне счастлив.

Он не знал ни отца, ни матери, они умерли оба вместе вскоре после того, как он родился, когда приходил большой голод, и вырастила его бабка. Часто он тихонько сидел, играя со своими ручными зверьками, и думал о том, как было бы хорошо, будь у него мать, как у других мальчиков, или отец-охотник. В его воображении огромные утесы становились крепостными твердынями, которые населяли легендарные герои отчаянной храбрости. Они как будто бы призывали его к себе в крепости и научали его всей науке, как изготавливать луки и стрелы, и серебряные украшения, и как делать рисунки зверей и птиц, в которых была бы несказанная магия превыше слов.

Он представлял себе, что гром, который часто слышался в небесной вышине, это рыкание какого-то огромнейшего зверя – какого, он мог только примерно догадываться. Но этот зверь, как он думал, не меньше, чем о трех головах и о шести глазах, рдевших как угли. Вот бы хотел он уметь нарисовать такое существо.

У подошвы некоторых утесов были пещеры. Иногда он брал горящую ветку и заходил в одну из них, чтобы посмотреть на удивительные рисунки по стенам. Одни картинки местами выступали настолько отчетливо, что на миг ему прямо казалось, что он видит огромное чудище. А другие так потускнели, что ему хотелось намешать цветных глиноземов и, пользуясь пальцами, навести на них новые краски.

Раз он пришел ночью в эту пещеру с горящей как факел веткой, просто затем чтобы побыть одному и подумать над своей жизнью. До этих пор шла она счастливо, без особых трудов, кроме как услужать дедушке и помогать в несложных делах по хозяйству бабушке, например, бегать за хворостом. Но теперь его томила странная прихоть побыть одному, и украдкой он пробрался туда, меж тем как все остальные спали.

Ярко мерцали звезды, когда, запрокинув к небу лицо, он уселся у входа в свою излюбленную пещеру. Луна еще не всходила, и он подбросил хвороста в огонь, чтобы отпугнуть койотов, которые завывали нездешним воем с верхушки ближайшего