История Русской Православной Церкви. 1900-1927 - Протоиерей Георгий (Митрофанов)
Мне, для того чтобы понять его правду, понадобились многие годы занятий церковной историей, но периодически и сейчас возникают определенного рода сомнения, потому что, чем больше изучаешь архивный материал, тем более мрачные вещи обнаруживаешь, которых эта политика требовала от него и от его последователей в особенности. Сам он был человек громадного масштаба, он никогда не шел на компромиссы во имя себя, а последователи его могли быть другими.
Ужас для митрополита Сергия будет заключаться в том, что, начиная с 1929 года, возникнет такой пик репрессий, какого не было раньше. Правда, тогда мало будут расстреливать, но арестов будет столько, сколько не было даже во время Гражданской войны и во время изъятия ценностей. Напомню: в 1937–1941 годах – 172 тыс. репрессированных по религиозным делам и 116 тыс. расстрелянных. Каково было ему слушать тех, кто говорил ему: «Мы поверили, пошли за тобой, взяли на свою совесть грех, а результаты вот такие».
Как это можно понять и принять? Трудно. Особенно, если мыслить упрощенными категориями: с одной стороны – митрополит Сергий и его сподвижники, с другой – звероподобное государство.
Но где пребывает в это время народ Божий? Почему его не видно и не слышно в это время? И самое страшное заключается в том, что митрополит Сергий понял грозную истину, что русский православный народ в своей основной массе может спокойно принять перспективу уничтожения церковной иерархии, основной массе народа стала не нужна Церковь, и это несмотря на то, что при переписи 1936 года значительная часть людей запишет себя в число верующих. На самом деле они спокойно будут созерцать, как уничтожается иерархия и духовенство.
Сейчас вышел второй том материалов, собранных иеромонахом Дамаскиным (Орловским)[3], в котором очень много просто поразительных сведений о судьбах нашего провинциального духовенства. Конечно, поражает, как легко паства предавала своих пастырей. Пастыри, наверное, были не безупречны в свое время, но как паства их легко отдавала! Понятно, что они и сами боялись репрессий, что их самих могли терзать в застенках ГПУ, НКВД, но ощущение беззащитности духовенства поражает.
Например, одного деревенского священника арестовывают и расстреливают в 1937 году, жена умирает от сердечного приступа в день его ареста, трое детей остаются одни в этой деревне, живут несколько месяцев тем, что воруют с огородов, что попадется (а по тем временам кража с колхозного огорода даже для детей сопряжена с тюрьмой на долгий срок), пока, наконец, одного ребенка не забрала какая-то тетка. Родственники даже от них отказались! Только одна тетка решилась взять одного ребенка, а двоих отправили в специальный детский дом. Это малоизвестная ужаснейшая страница нашей истории – специальные детдома для детей репрессированных. Представьте себе этих детей, потерявших в один день все, прыгающих по этим огородам, и людей-односельчан, пасомых их отца, которые делают вид, что этих детей не существует, потому что подойти к такому ребенку страшно.
Вот что происходило тогда. И митрополит Сергий понимал, что не на кого опереться церковной иерархии, что паства отошла, она своей миссии не выполняет, она не берет в свои руки ни какой-то возвышенный меч, ни какую-то грубую оглоблю и не идет защищать своих пастырей хотя бы внешней силой от всего этого кошмара. Но митрополит Сергий понимал и то, что дети, внуки этих строителей коммунизма все равно возопят потом к Богу, и он хотел в точности, как Патриарх Тихон, чтобы им было, куда прийти, чтобы были храмы, в которых была бы благодатная служба, были бы храмы, в которых учили бы Православной вере, а не какой-то обновленческой абракадабре. И во имя этого он брал на свою совесть такие компромиссы. Можем ли мы его после этого осуждать?
Митрополит Сергий вступил на путь, по которому до него, наверное, в православном мире, может быть, только какие-то восточные патриархи пытались идти, а в общем и целом он вступил на путь, которого еще не знала мировая церковная история. На этом пути он потерпел много поражений, но были там и свои безусловные победы. Во всяком случае, никто из нас не должен осуждать митрополита Сергия, может быть, обличать какие-то его решения, но всегда делать это так, как это бывает в семье, когда грех родителя воспринимается как величайшее испытание для самого ребенка. А то у нас существует такая замечательная позиция – мы судим со стороны: Патриарх Сергий чего-то не додумал, пошел на уступки, вот бы нас туда, мы бы так там умерли, с таким обличением гонителей, что все сразу во главе с товарищем Тучковым обратились бы к вере.
Последний абзац послания:
Не менее важной своей задачей мы считаем и приготовление к созыву и сам созыв нашего Второго Поместного Собора, который изберет нам уже не временное, а постоянное центральное церковное управление, а также вынесет решение и о всех похитителях власти церковной, раздирающих хитон Христов.
Теперь же мы лишь выразим наше твердое убеждение, что наш будущий Собор, разрешив многие наболевшие вопросы нашей внутренней церковной жизни, в то же время своим соборным разумом и голосом даст окончательное одобрение предпринятому нами делу установления правильных отношений нашей Церкви и советского правительства.
Обратите внимание, насколько неуверен митрополит Сергий в своем решении: он говорит, что только Собор потом может сказать свое окончательное мнение о том, прав он был или нет. Он свою политику направляет на суд будущего Собора.
Итак, вот эта самая «страшная» Декларация. Есть в ней что-то такое, заставляющее предполагать, что митрополит Сергий впал в ересь, предал Церковь? Нет. Но Декларация была потом мистифицирована за границей и нашими «ревнителями». И не случайно, что, когда эта Декларация появилась в конце июля 1927 года, никто против нее не выступил, даже из тех, кто впоследствии станут непримиримыми врагами митрополита Сергия. Это принципиальный момент. Потом будут ему инкриминировать эту Декларацию, но причина той критики, которая начнет раздаваться в его адрес осенью 1927 года, будет заключаться не в декларации, она будет заключаться в том, что митрополит Сергий (и это отчетливо проявится и вызовет протест одного из авторитетных наших иерархов, митрополита Иосифа) будет в своей кадровой политике следовать указаниям властей.
Именно с осени 1927 года, впервые в нашей церковной истории, происходят конфликты между самими православными, которых раньше не было. Были споры, архиепископ Феодор
