Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Но имея дело с женщинами, начинаешь верить в существование мягкости и доброты. "Это море не добрее и нежнее, чем женщины". Дом стоял на отвесной скале, омываемой волнами монотонного Средиземного моря. Январь в том году был мягким; казалось, его волны накатываются одна на другую лишь ради собственного удовольствия и ради удовольствия приехавших сюда двуногих существ, — однако море было всего лишь пульсацией, непрерывной и гнетущей, впрочем, зрелище это, которое он тупо с утра и до вечера наблюдал, оставляло его равнодушным. Как во время войны чтение Паскаля под разрывами бомб. Идея мудрости представлялась ему оскорбительным мифом.
Он вспомнил про Мириам. Он очень ослабел, он мог мыслить только с пером в руке, и он принялся описывать этот первый опыт своей жизни. Перо нещадно скрипело, стремясь прорваться сквозь безводную сушь, преодолеть ужасающее бесплодие, которое издевательски скалит зубы над мистическими порывами отлученной от благодати души. Только оно, это поскрипывание, и боролось с обступавшей дом глухой тишиной. Правда, время от времени Жиль бывал вынужден терпеть приход и уход женщины, которая наведывалась к нему для стряпни и уборки; она была довольно молода и даже недурна собой, но чудовищно неопрятна. Она выказывала ему глубочайшее презрение, которое все классы общества, а простонародье особенно, испытывают к отшельникам.
Он мало думал о той Доре, какой она стала теперь. От нее приходили жалобные письма. Письма, в которых она писала ему, что у нее почти нет времени ему писать, и в которых она, слезно предлагая ему успокоительную микстуру, распространялась о временах, когда они были счастливы. Письма натужные и отмеченные скудостью мысли.
Однажды он получил телеграмму, извещавшую его, что она приезжает. И этот отшельник вдруг ощутил прилив самодовольства. Привычка к суетным жестам и чувствам дает порой о себе знать даже при самых серьезных переживаниях. Она приехала.
К Жилю снова вернулось желание заниматься любовью, и он поспешил овладеть Дорой. Он совершил это на скорую руку. Дора показалась ему весьма пылкой; теперь она занималась с ним любовью именно так, как ей захотелось когда-то при первой встрече в Биаррице, в гостиничном лифте, обходясь без излишней сентиментальности. Она знала, что не выйдет за него замуж. С Перси она расстанется без развода. Жиль принес ей свободу, и она не уступит безрассудному порыву, побуждающему возвратить ему то, что он раньше ей дал. Он дал ей свободу чувств и нечто похожее на нравственную свободу. Она могла их использовать теперь против него и против Перси, которому больше не удастся ее разжалобить. Впрочем, понимая, что она с ним разводиться не будет, Перси перестал прибегать к хитроумным уловкам и больше не скрывал своей злобы; ему было за что ее ненавидеть, потому что она губила теперь его карьеру, после того как в начале их супружеской жизни сумела так благодатно на нее повлиять.
В эти последние недели она изменила Жилю в Париже с одним человеком, которого Жиль еще прежде начал подозревать, после того, как застал его как-то вечером у нее. И эта измена привела к тому, что вновь обретенным телом Жиля она наслаждалась теперь с большей раскованностью и даже с неистовством. Жиль ничего не замечал и в блаженном отупении источал елей.
Она провела у Жиля только две ночи. Этот очаровательный дом принадлежал музыканту, обладавшему простым и подлинным вкусом. Несколькими личными вещами Жиль уже пометил дом своей меткой, говорившей о странном сочетании строгости и сладострастия. Она разглядывала теперь эти мелочи с большим пониманием, с обращенным в прошлое любопытством.
Он проводил ее в Канны, где жили ее дочери. Было холодно, но свет вокруг был прозрачен как хрусталь, и завтрак в придорожном постоялом дворе, где они оказались одни, прошел весело. Она понемногу расслаблялась и вновь входила в ритм его жизни. Он был с нею нежен, но такой трезвой и далекой от нее нежностью, что Доре она показалась сдержанной и была этим приятна. Она снова, как в лесу Лионса, впитывала стиль его жизни. Этот стиль, который тогда ею воспринимался как нечто такое, что невозможно перенять, как что-то слишком особое и потайное, теперь мягко проникал в ее сердце и нес в себе волшебное обаяние. Внезапно у нее возникло чувство, что если она сознается ему в своем парижском обмане, он отзовется мгновенной судорогой, после чего с него спадет трагическая маска, которая всегда сковывала его. И они станут самыми лучшими друзьями, лишенными всяких амбиций, и не смогут больше расстаться.
Прованс больше говорил ее душе, чем Париж. Она забывала коварные наставления Перси, который показал ей Францию после Жиля. Дора догадывалась, что она чужая Франции и что у нее нет ни желания, ни сил решиться на такую рискованную операцию, какой является окончательный переезд в другую страну. Но если в Париже она видела перед собой только народ, который казался ей изнуренным и выродившимся, то здесь она видела только землю, на которой лежала печать благородства, не слишком бросающегося в глаза, но подлинного, достоверного.
Жиль хорошо выглядел, казался здоровым и бодрым; она видела, как с помощью несложных усилий и манипуляций она смогла бы сформировать его облик на свой вкус.
Однако ночь в Каннах не понравилась американке. Стоило зайти солнцу, как Жиль мгновенно утратил свое суровое и тонкое красноречие, которым она наслаждалась в ресторане. Внезапно сделавшись до отвращения скучным, он только и думал о том, чтобы скорее заняться любовью. Любовь, обед, любовь, сон, любовь. Она снова увидела себя в тенетах неумеренной адюльтерной любви и решила, что их совместная жизнь могла быть только такою.
Она покинула его, повторяя свои пустые обещания. Оставшись один, он прекрасно понял, что произошло.
Перед ним снова была черная дыра разлуки. Он вернулся в дом на
