Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Спустя какое-то время он на нее посмотрел. Он вновь ее открывал, потому что успел немного забыть ее черты. Она не была красивой, но каждая ее черта, обретенная им заново, помогала ему вновь и вновь отыскать в своей памяти восхитительные места родных путей и тропинок. В последние дни он уже начинал жить за счет своей памяти.
Но эти черты были, однако, чертами чужого человека. Они были чужими всегда. Они давались ему взаймы, но никогда не дарились. Его охватило ощущение дурноты. К нему вернулось то первое чувство, которое он испытал, читая ее телеграмму, — чувство непоправимости. "Она никогда не сможет это исправить". Возможно, он тоже сказал или сделал вещи, которые он не может исправить и которые уже давно настроили ее против него.
Она была в ужасе от того, что натворила. Сначала она здорово испугалась после того, как рассказала все Перси, и тот устроил ей грандиозную и трогательную сцену, а она пообещала ему порвать с Жилем; когда же она потом почувствовала, что в ее жизнь снова вернулись мир и согласие, ее внезапно посетило видение; она увидала, что Жиль страдает, и в этом видении он предстал перед ней таким же живым, каким она видела его перед собою сейчас. Ей стало страшно оттого, что за одно мгновение сразу разбилась такая громада любви. У нее было чувство, что совершено святотатство, то самое чувство, которое когда-то было у Жиля в отношении Мириам. " Нет, это невозможно!" — вскричала она и отправила вторую телеграмму. И сейчас она снова воскликнула: "Это невозможно". Ей было нужно всеми силами отодвинуть от себя это преступление. Она не хотела убивать, не хотела, чтобы у нее на руках была кровь, не хотела видеть перед собой агонизирующее лицо.
Она смотрела на эту прекрасную мощь, поверженную как огромное дерево, в котором, хотя оно и повалено, еще сохранилось величие. Она слышала в воздухе испуганное молчание полян после трагического вздоха падения, когда лесорубы закончили свою роковую работу. Всякое разрушение надрывает сердце, вселяет в него смутное беспокойство. Она увидела, как пошатнулась в грядущем ее собственная жизнь. Еще совсем недавно эта плоть была, точно дерево, посажена в ее плодородную плоть и щедро погружала в нее корни глубокой пророческой радости. "В чреве моем была жизнь, и я ее вырвала. И пусто чрево мое". Адюльтер, любовь без детей не исключает фантомов настоящей, полнокровной любви.
Жиль плакал, и она тоже плакала. Он сжимал ее в объятиях с судорожной и болезненной напряженностью страшного рыдания, сотрясавшего все его тело.
Она смотрела на этого побежденного. Побежденного ею. Мало-помалу ее снова охватывало сладострастное стремление созерцать эту плоть, которая была ее собственностью и которую ей удалось разорить и разграбить; она наслаждалась своим могуществом, которое достигло царственного размаха в тотальном разрушении. Обладай она более чувствительным сердцем, она бы могла пойти еще дальше и ощутить отчаянье победителя, который потягивается на ложе среди опустошенного мира и в котором снова рождается влечение к нежности.
Жиль, сам теперь жертва, забыл обо всех, кто прежде был его жертвой. Своими слезами он отмыл себя от воспоминания обо всех, кто пал его жертвой. И о тех, чьи проклятия оказались напрасными; это не они его раздавили, судьба не востребовала их помощи.
— Значит, все оказалось напрасным.
Тон Жиля был ненатуральным, он фальшиво звучал в искривленных от плача устах.
— Понимаешь, я была застигнута врасплох, изумлена, я совершенно не знала, что он такой. Не знала, что у него такое доброе сердце, что он так привязан ко мне.
Она в самом деле поначалу поверила Перси, но теперь она ему больше не верила. Прошло несколько часов, и она поняла, что это вовсе не Перси ее отвоевал, ее жалость к нему была всего лишь предлогом. Она завела разговор лишь для того, чтобы вызвать реакцию Перси и использовать ее потом против
Жиля; она захотела взять разгон в поединке с Жилем. Только и всего. К тому же, Перси ломал комедию. Это стало ясно через несколько часов.
Она не чувствовала, что Жиль все это знает. Он долго молчал и слушал ее, своим молчанием вынуждая ее повторяться и все глубже увязать в своей лжи.
Потом он внезапно сказал:
— Он не любит тебя, он ломает комедию.
Она смотрела на него, она ощущала, что за эти несколько дней в ней что-то произошло, у нее составилось о нем, о его характере, о его жизни окончательное мнение, оно было бесповоротным и его осуждающим. Она видела, что он слаб, он был ее добычей, ее жертвой. Он был ею измучен, ею одержим. Она была страшно зла на него за то, что он не помешал ей поступить так, как она поступила.
Жиль совершенно раскис, он глядел на Дору в каком-то глупом восторге, не замечая, как вхолостую бегут драгоценные минуты. Какая странная сила, пленительная и противоречивая, исходила от Доры! Он восхищался этой силой. Потерявший чувство реальности, раздвоенный, исступленный, он наслаждался победой, которую Дора над ним одержала; он любовался откровенным цинизмом ее напускной нежности и притворного сожаления. Какая неотразимая прелесть пульсировала в каждой жилке этого удивительного существа, досыта напившегося его кровью!
При этом Жиль ничуть не заблуждался; Дора представала перед ним все более ясно осознающей самую суть ситуации; жалость, которую она попеременно испытывала то к своему мужу, то к своему любовнику, объяснялась лишь страхом. Страхом увидеть страдание на их лицах, услышать упрек в их словах, столкнуться с кошмарным фактом одновременного существования этих двух людей в ее жизни. В глубине души она признавалась и в своем страхе, и в своем бегстве. Но сейчас, в самом конце этого малодушного бегства, она вдруг почувствовала, как забрезжила впереди сладостная свобода — свобода для ее эгоизма. "Я буду свободной женщиной, разведенной, богатой, молодой".
— Не знаю, что со мною произошло, — повторяла она, — я была так удивлена, когда увидела, что Перси расстроился. Меня вдруг взяло ужасное сомнение: я спросила себя, не ошибалась ли я на его счет все эти годы? Я думаю, он меня по-своему любил.
Но почему такое сомнение не закралось в душу молодой женщины гораздо раньше, когда она еще носила под сердцем детей этого человека? Жиль не подумал
