Жиль - Пьер Дрие ла Рошель

Он был вне себя. Сейчас произойдет то, о чем он давно мечтал: он выяснит наконец свои отношения с Галаном.

—  Ты всегда считал меня недоумком. Или ты думаешь, что я хоть на миг принимал всерьез всю вашу галиматью?

Галан с беспокойством глядел на него. Он любил в нем существо сложное, колеблющееся, мягкосердечное, которым он мог вертеть как хотел и чьим юмором мог наслаждаться. Ибо Жиль, дабы удовлетворить свою любопытство к шарлатанским махинациям группы "Бунт", которые он, в своем ужасе перед деградацией современного мира, вынужден был в какой-то мере принимать, считая их самоубийственными конвульсиями этого мира, — свое отвращение к ним зачастую скрывал под маской мрачного юмора. И настолько преуспел в этом, что Галан, увидав, как он внезапно сбросил маску и встал на дыбы, искренне удивился. Жиль возобновил попытки защитить Поля.

— Тебе хорошо известно, что у Поля нет ни культуры, ни своего взгляда на вещи; он может лишь повторять урок, который он добросовестно выучил.

— Я совершенно по-другому, чем ты, смотрю на этого парня. Я всегда находил, что он намного значительнее и выше, чем ты мне толковал.

Выходит, Галан по-прежнему делает вид, что Жиль ни о чем его не предупреждал. Такое поведение было дел него очень обидным, он ощутил, как в нем поднимается гнев, но, вспомнив про Поля, вовремя сдержался.

— Если ты так высоко ставишь его ум, ты тем более должен думать о его здоровье.

— Да будет тебе! Ты сейчас говоришь, как мсье Морель собственной персоной.

— Ты знаешь, и то, что в возрасте четырнадцати и шестнадцати лет он перенес тяжелые расстройства, что его надо подвергнуть психоанализу.

— Ну и что из того? Нам всем не мешало бы это пройти.

— Наконец, ты отлично видишь болезненность Поля. Во многом она объясняется атмосферой, в которой он провел эти годы. Он прочел десятки газет, в которых ежедневно оскорбляли его отца, и справа и слева называли его лжецом, лицемером, предателем. Здесь проявилась и скрытая реакция его матери на поведение мсье Мореля. В общем, хороший букет.

— И что же из этого следует?

— Как? — опешил Жиль.

— Да, да, что из этого следует? Если даже так оно и есть, мы, по-твоему, должны упустить такой редкий шанс, предоставленный нам этим мальчишкой?

— Ах, вот оно что! — Жиль скривился в гримасе.

Итак, Галан цинично во всем признается. Жиль вздрогнул, досадуя на себя, что не сумел извлечь до конца свою выгоду из этого признания.

— Ты признаешься, ты признаешься, — пробормотал он.

— Я вовсе ни в чем не признаюсь. Я только спрашиваю: должны ли мы действовать? Да или нет?

Жиль стиснул зубы. Разве сам он не превозносил на все лады — к примеру по поводу Вертело — достоинство циничного поступка? Но он продолжал гнуть свое:

— Подопытных кроликов надо умней отбирать. Поль заслуживает снисхождения.

— Ты презираешь его.

— Я к нему привязался.

— Нет, тебе этого мсье Мореля жалко.

— Я думаю только о Поле.

Галан не переставал удивляться настойчивости Жиля. И счел за благо его пощадить.

— Да, я понимаю, к Полю ты привязан. Я тоже.

— Ты тоже?

— Ты должен признать, что Поль ничем не проявил свою слабость за то время, как мы с ним знакомы.

— Напротив, он только и проявляет ее. Но не будем начинать все сначала.

— Вот теперь, когда его отдали в лапы отца, он, я думаю, не устоит. Жиля даже озноб пробрал, когда он представил себе изумление

президента, узнавшего, в какую историю попал его сын.

Только когда Сириль ушел, Жиль сообразил, что в пылу спора забыл о самой главной претензии к приятелю и не расспросил его о том, что же в самом деле произошло в купальном заведении. Галан сумел его отвлечь от этой темы.

XII

С преисполненным отчаяния сердцем президент вызвал сына к себе. Этому злосчастному делу, больше, чем всем другим испытаниям, выпавшим на его долю с самого начала семилетнего срока его президентства, удалось по-настоящему согнуть и унизить его. Но при этом он ощущал, как вопреки всему нарастает в нем все более яростное стремление упорно продолжать, чего бы это ему ни стоило, — автоматически продолжать начатую борьбу. "Это значит быть человеком долга, — думал он, — не верить никому и ничему, даже себе, и продолжать". Он с горькой радостью сознавал, как велика его мука: его лишили мужского достоинства, у него отобрали детей, его, вероятно, убьют.

Когда Поль вошел в его кабинет, он ненавидел отца еще сильней обычного; но теперь в его ненависти была безнадежность, потому что она не могла опереться на веру в Галана и Каэля.

Он был поражен непритворно горестным видом отца. Но не отказался от своего намерения сразу перейти в наступление.

— Твоя полиция хорошо поработала.

— Послушай, мой мальчик, я не буду стараться в чем-то тебя убедить. Ты меня ненавидишь. Ты еще более слеп, чем мои враги... Я позвал тебя не для того, чтобы говорить с тобой так, как это подобает отцу... Я просто прошу тебя отлучиться на какое-то время.

Поля поразило беспросветное уныние в голосе отца. Ему было трудно убедить себя, что отец притворяется; он решил, что мсье Морель не может опомниться после того, как он узнал о безнравственном поведении сына. Полю очень хотелось перед ним на сей счет оправдаться, но как это сделать, не уступая по другим пунктам?

— Было бы лучше, если бы ты обсудил с матерью все то, что касается этой отлучки, — добавил отец.

Поль даже подскочил от негодования.

— Как? Ты ей все рассказал? Это ведь подло! Президент молчал.

— Учитывая мои с тобой отношения, — сказал он затем, — я хотел, чтобы кто-нибудь, кого ты любишь, мог...

Он запнулся, стекла его пенсне запотели.

— Так что иди, поговори с матерью и дай мне работать.

Президент, который уже ни на что не надеялся, был ошеломлен эффектом, который произвела на сына его сдержанность.

Поль зарыдал и поспешил выбежать из кабинета.

Предоставленный самому себе, Поль оказался в мире, который теперь был еще страшнее, чем прежде: это был мир, уклонявшийся и от ненависти и от любви. Он помчался к матери. Идя к ней, он с ужасом думал о том, что она ничего ему не сказала, хотя уже целых три дня знала про все. Что испытывала она? И что за человек его отец? Может ли она ответить ему на этот вопрос?

— Слушай, мама, вся эта история сплошная глупость, я не такой, как ты