Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Когда он собирался, не без внутренних опасений, пригласить к себе этого посредника, разразился правительственный кризис. У него в кабинете постоянно толпились председатели и президенты всех мастей, бывшие и будущие главы совета министров, председатели партий, вице-президенты, председатели Национального собрания и Сената.
Однако у мсье: Мореля была педантичная, не упускавшая ни единой мелочи память, и в его сердце весьма важное место наряду с государством отводилось семье; он выкроил четверть часа, чтобы вызвать к себе этого человека, осуществлявшего связь между президентским дворцом и полицией. Он не удивился, когда увидел, как тот в знак отрицания мотает головой, битком набитой всяческой информацией, где самым нелепым образом были перемешаны точные факты и досужие вымыслы. Мсье Морель не преминул сказать после этой беседы и о том, что кольцо наблюдения вокруг его домочадцев сомкнётся еще плотнее и что это вызовет если не у Антуанетты, то во всяком случае у Поля весьма неприятную реакцию.
За этим правительственным кризисом последовал через несколько дней другой, так что на размышления о сыне президенту оставались лишь короткие мгновения. Но когда этот кризис разрешился, в один прекрасный день полицейский сам попросил президента его принять.
Агент выглядел очень смущенным, но когда он заговорил, стало ясно, что своим смущением он пользуется весьма искусно. Сей персонаж явно гордился щекотливостью своих обязанностей и считал необходимым подчеркнуть, что работа у него скорее дипломата, чем полицейского. Он сообщил мсье Морелю очень неприятную вещь: Поль был застигнут с одним из друзей в одном гнусном заведении, куда нагрянула с облавой полиция. Мсье Морель возмутился, ибо он знал, что полиция устраивает облавы только там, где ей это нужно.
— Я вас просил дать мне информацию о моем сыне. Вы бы могли предупредить меня и не доводить дело до облавы.
— Господин президент, тут все чисто случайно совпало. Наблюдение, о котором вы меня просили, велось очень осторожно и скрытно и дало довольно
сомнительные результаты, которые неожиданно подтвердились с другой стороны.
— Это должно означать, что вы подозревали моего сына в безнравственности и что ваши факты подтвердились фактом его присутствия в некоем купальном заведении, которое посещается, по вашим словам, лишь клиентами определенного толка.
— К сожалению, господин президент, на этот счет не приходится сомневаться. Он стал неторопливо рассказывать о подробностях этого эпизода: Поль был схвачен, можно сказать, в чем мать родила, вместе с мсье Сирилем Галаном, деверем мадам де Клеранс, уже взятым ранее на заметку, в одном помещении с пятью другими негодяями, на которых в полиции давно заведены соответствующие дела.
Мсье Морель приложил огромные усилия, чтобы сохранить самообладание, как во время недавнего ядовитого запроса в парламенте. Он был не только уязвлен в своем отцовском чувстве, он видел, как обретает все более ясные очертания направленный против него заговор. Он давно уже понял, что является игрушкой в руках какой-то неуловимой и неведомой силы. Она затевает сейчас против него новые козни. Причины этого не были для него тайной: несмотря на то, что ему было страшно и что он в глубине души считал, что у него нет никаких шансов на успех, неодолимая приверженность к результативности всякой работы, сохранившаяся у него после прежней трудовой жизни, вынудила его воспротивиться резкому сдвигу радикального большинства влево, который уже подготавливался в атмосфере глубокой секретности и который должен был отдать страну толстому Шанто, самому ярому, самому претенциозному и самому тупому из парламентских интриганов.
Президент довольно долго беседовал с полицейским чиновником, стараясь насколько возможно скрыть от него свои опасения; он хотел убедиться в недоброжелательных намерениях полиции. Его собеседник достаточно ясно их обнажил.
— Разумеется, все лица, замешанные в этом деле, более чем заинтересованы в том, чтобы молчать. Дело, естественно, не будет иметь никаких последствий.
Оставшись один, он, поразмыслив, решил, что в отношении сына надо действовать сурово и быстро, используя то состояние ужаса, в которое его наверняка поверг этот инцидент.
Сначала он поговорил с женой, которая удивилась, вознегодовала, не могла этому поверить, пришла в отчаяние. Ей вновь приходилось за что-то расплачиваться; вся жизнь мадам Морель была непрерывной расплатой за высокие почести, которые приносили ей только усталость; в последние месяцы к усталости прибавился страх. Она заплакала горькими слезами, и мужу почудилась в них застарелая и неизбывная тоска; он внезапно ощутил, что жену угнетает и терзает чудовищное изнеможение, от которого ей хочется выть.
— Что вы собираетесь делать? — спросила она.
— Нам нужно удалить его из Парижа на какое-то время и... Эти вещи теперь поддаются лечению... Частная лечебница в Швейцарии или где-нибудь в другом месте.
— Он не захочет.
— Он испугался, теперь самое время действовать.
Мадам Морель довелось уже видеть, как Антуанетта замкнулась, отвернулась от нее, удалилась в непонятный мир; теперь пришла очередь Поля, ее сына, ее любимца.
XI
Жиль слушал:, что говорит Поль, и не мог сдержать дрожь. Все так и должно было произойти. Выходит, он ничего не преувеличивал, когда ощутил после окончания войны, как вокруг него воздух все больше и больше сгущается; выходит, он не был не прав, когда полагал, что некая мрачная тень нависла над его поколением, уродуя и сексуальную жизнь, и характер каждого человека; он не был не прав и тогда, когда подозревал своих друзей во всех смертных грехах. Уже давно все вокруг казалось ему двусмысленным и порочным; теперь это обнаруживало свою бесповоротную враждебность жизни, все окончательно встало на службу силам разрушения. Вот что почувствовала Дора, вот что отдаляло ее от него. Эта мысль отозвалась в нем волной мучительного беспокойства и бессильной ярости.
Приглядевшись к Полю, он снова удивился: лицо молодого человека было искажено стыдом и страхом. Но это вдруг успокоило Жиля: Поль ему доверял, раскрывал перед ним свою душу, чего он, скорее всего, ни перед кем ни разу не делал. Почему он пришел к Жилю? Потому что он знал, что Жиль, только он один в их среде, воплощает идею нравственного здоровья. "И однако сам я при этом не так уж здоров. Но сохранил в себе в нетронутом виде идею здоровья, которую вложил в меня старина Карантан". Другие знали об этом. Как можно было об этом не знать — вот что
