Жиль - Пьер Дрие ла Рошель

сейчас удивляло и потрясало его. Наверно, будет достаточно одного его слова, чтобы Поль навсегда возвратился в сферу его влияния. Но он тут же подумал о Сириле Галане: есть, к сожалению сила, способная уравновесить его, Жиля, силу.

Он резко спросил:

— Значит, ты педераст? Ты давно спишь с Галаном? Поль пожал плечами:

— Да нет, я с ним не спал. Понимаешь, мне просто хотелось увидеть, что это такое, я только смотрел на других.

— Ты ведь был голый и со всеми ними путался?

Жиль чувствовал, что в его голосе появляются прокурорские нотки.

— Они пытались, но я не хотел.

— А он? — с: мучительным усилием выдавил из себя Жиль.

— Ах, он!.. Он это делает из вызова, как все остальное, — почти детский голосок Поля обрел вдруг значительность.

— Что остальное?

Поль замолчал, он боялся предать Галана. Они коснулись самого дна человеческого характера. Жиль тоже прекратил расспросы. Он еще продолжал по инерции настаивать, но это была уже не больше чем видимость:

— Словом, он зашел дальше, чем вы? Спрашиваю, чтобы узнать наконец, как ко всему этому отнестись.

Тон Жиля становился все суше. Ему хотелось побыстрее выбраться из этой двусмысленности, которая и так уже достаточно затянулась. Поль угрюмо молчал. Жиль больше не настаивал. Он чувствовал омерзение. И ограничился банальной ролью старшего друга, дающего младшему мудрый совет:

— Нужно обо всем рассказать твоему отцу, он все уладит.

— Ни за что. К тому же он сам все это и подстроил.

— Как ты можешь думать, что твой отец пошел бы на такой скандал!

— Он меня ненавидит. Это гнусный буржуа. Что же выходит, что ты становишься на его сторону против меня?

Мгновенно отдалившись от Жиля, Поль глядел теперь на него с затаенным вызовом. Эта ненависть сына к отцу была настолько жалкой, что Жиль отступил.

Поль пребывал в состоянии крайнего напряжения, и эта исповедь его облегчила; в последние дни на него обрушилось несколько хотя и разнохарактер­ных, но в равной мере жестоких событий. Он начал сталкиваться с реальной жизнью, и она не замедлила взвалить на него непосильное бремя. У него вовсе не было той извращенной склонности, на мысль о которой наводил сам факт его присутствия в купальном заведении; он действительно явился туда лишь потому, что хотел порисоваться перед Галаном, но ужаснулся, увидев, что там происходит, он почувствовал себя оскверненным. И Галан привел его в еще больший ужас, чем все остальные. Прибытие полиции доконало его. Мир предстал перед ним как мерзопакостное кишение непотребных существ, обезумевших и кривляющихся, из которого невозможен выход, ибо ему очень хотелось думать, что ловушка была подстроена его собственным отцом и даже, может быть, другом. Клевеща на своего отца, он в придачу спрашивал себя, не понадобилось ли Галану его, Поля, скомпрометировать и втянуть в еще один скандал, который намного мог превзойти по свои масштабам неудавшийся скандал с публичным собранием, когда стало ясно, что собрание провести не удастся. Поль в этих банях заметил, что Галан и полицейский, командовавший облавой, друг друга узнали. Это был действительно мсье Жеан. Так что и Галан видел в Поле толь­ко орудие. Поль не стал его ненавидеть за это; теперь он им восхищался даже больше, чем раньше. Но он был глубоко оскорблен.

Жиль, никогда не звонивший Галану, после визита Поля позвонил ему и попросил зайти.

Галан уже меньше искал общества Жиля с той поры, как свел знакомство с Антуанеттой, и особенно после того, как стал ее любовником. Ему доставила огромную радость эта победа, о которой он так долго и безнадежно мечтал, но к этой радости примешивалась и горечь. И причина его досады крылась в том, что Антуанетта была жена его сводного брата, которого он ненавидел, — да и ненавидел он его уже не так остро, после того, как депутат встал в ряды против­ников папаши Мореля; дело было не в Клерансе, а в Жиле. Если раньше тот факт, что Антуанетта до него была любовницей Жиля, делал ее особенно привлекательной для Галана, то теперь, когда он уже ею обладал, любое напоминание об этом становилось для него невыносимым. Тем более, что Жиль, не зная об этом приключении Сириля, был способен при случае отозваться о своей бывшей любовнице в оскорбительном для приятеля легкомысленном тоне.

И все же Галан мог считать себя счастливым: Антуанетта самозабвенно наслаждалась его яростным отрицанием всего и вся, которое льстило ее самолюбию и служило оправданием ее злобы к собственной семье и ко всему, что с этой семьей ее связывало. Она считала его и более артистичной натурой, чем Жиль, потом;? что он был более вычурным и манерным. К тому же ей было тру­дно не получать удовольствия в объятьях мужчины, и она старалась приноровиться к особенностям чувственности Сириля, хотя эта чувственность была неглубокой и скользила по поверхности их отношений, как досужая болтовня.

Покинув Жиля, Поль отправился к сестре и обо всем рассказал ей. Из-за своей склонности ко всему аморальному она нашла эту историю весьма пикантной и по достоинству оценила участие в ней и своего собственного братца, и своего деверя и любовника. Она с большим интересом расспросила Сириля; однако, вопреки тому, что рассказал ей Поль, Галан категорически опроверг свое личное участие в оргии, которую врасплох застала полиция.

Сириль Галан зашел повидаться с Жилем к нему домой. Он сразу заметил, что Жиль исполнен сострадания к бедному президенту, репутации которого столь грязная история причинила ущерб.

— Случайно ли то, что ты ощущаешь в себе нечто общее с мсье Морелем, с этим старым негодяем, с этой старой сволочью, с этим бывшим социалистом, выступающим с речами об отечестве?

Он говорил тоном мягким, но безапелляционным.

— Все это не имеет никакого отношения к папаше Морелю; речь идет прежде всего о Поле. Ты отлично знаешь, что представляет собой Поль Морель — слабое существо, попадающее во власть каждого, кто пожелает его во что-то вовлечь.

— Вовлечь! Мы абсолютно ни во что не вовлекаем его. Он уже достаточно взрослый, чтобы знать, что ему следует делать.

— Тебе прекрасно известно, как легко можно им манипулировать.

— Мы последовательно и планомерно добиваемся реализации нашей программы всеобщей деморализации, — как ножом отрезал Галан.

Этот жаргон, эти формулы "планомерно добиваемся реализации", в которых отчетливо проступало подражание Каэлю, заставили Жиля взорваться.

— Не со мной тебе говорить в тоне дешевого ярмарочного зазывалы! — повысил он голос.

— Именно с тобой.

— Значит, ты принимаешь меня за дурака! — с горечью воскликнул Жиль. — Я так и