Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Десятки раз бушевал он и неистовствовал в домашнем кругу, надеясь, что эти домашние бури помогут и ему, и его домочадцам спасти репутацию. Полю часто хотелось спросить у отца: "Тогда почему же ты из кожи лез вон, чтобы добиться этого поста?" Ибо перед заключением Версальского мира Морель плел хитроумнейшие интриги. Но хотя в конце концов Поль и ощутил в себе достаточно смелости для того, чтобы задать этот вопрос, он не свернул с намеченного пути.
— Тем не менее, ты обладаешь кое-каким влиянием.
— Весьма небольшим.
— А на полицию?
— Уж на нее-то никаким!
С презрением взглянув на отца, Поль ухмыльнулся:
— Тем не менее... — Потом продолжил: — Тем не менее, когда тебе нужно, ты прибегаешь к ее услугам.
Мысли президента были заняты речью, которую ему надо было подготовить, и он не очень внимательно слушал сына, но тут он поднял голову.
— Что ты хочешь этим сказать?
— А ты не знаешь, что я хочу сказать?
— Нет. Ну, говори же. И поскорей. У меня много работы.
Поль рассказал свою историю; он изложил ее в ироническом ракурсе и достаточно сжато, настолько сжато, что президент в ней мало что понял. Однако Поль впился глазами ему в лицо; он был совершенно уверен, что отец в курсе дела и лишь притворяется, будто ничего не знает. При этом Поль промолчал о той роли, которая отводилась ему самому на этом собрании.
Президент нахмурил брови, пытаясь переключить внимание на сына, и сказал наугад:
— Что представляют собой эти люди? Значит, вот с кем ты дружишь.
— Да, дружу, и они очень хорошие люди, самые умные юноши нашего поколения.
Президент слегка пожал плечами.
— О, ты их не знаешь. Но я уверяю тебя... — сказал Поль.
— Очень может быть... Ну и что дальше?
— Так вот, ты безусловно в курсе того, что предприняла полиция. И хочу сказать: эту акцию ты только разрешил или ее провели по твоему прямому наущению?
Президент пренебрежительно бросил:
— Ни то, ни другое. Я впервые сейчас об этом услышал.
— Я в это не верю.
Президент с удивлением посмотрел на сына. Перед ним неожиданно оказалось совершенно ему незнакомое, яростное и злобное маленькое существо. Собственный сын ненавидел его; ничто до этой минуты не предвещало такого поворота событий.
Однако он с полным спокойствием произнес:
— Ты должен мне верить, когда я тебе что-нибудь говорю.
— Ты привык постоянно лгать. Пресловутые государственные секреты, — сказал Поль с вызывающим видом.
Услыхав такое ребяческое заявление, президент только пожал плечами.
— Тут не идет речь ни о каких государственных секретах.
— Тут речь идет о полиции, о ее каждодневных гнусных махинациях. Президент вдруг стал очень серьезен.
— Не понимаю, что с тобой случилось. Но я очень огорчен. Тебя будто подменили.
Окостенев душою в удручающей рутине политической возни, хронически не успевая уделять внимание человеческим чувствам, он теперь совершенно не понимал, как бороться ему со страшной участью, что так неожиданно обрушилась на него: собственный сын его ненавидел! Он испытал мучительную боль — и тотчас смирился с этим ударом жестокой судьбы. Вот уже несколько месяцев он ощущал в Елисейском дворце, как одиночество все ближе и ближе подбирается к его сердцу. Как к единственному спасению он прибег сейчас к своей обычной методе — постараться побыстрее сбыть дело с рук.
— Я ничего не понял из того, что ты мне сейчас рассказал, и прошу тебя повторить.
Сделав над собой усилие, Поль снова начал свой рассказ. Он очень боялся совершить какую-нибудь оплошность. Отец задавал ему вопросы, что-то записывал и все больше и больше хмурил брови.
Поль был в полном замешательстве: он теперь видел, что отец непричастен к этому делу.
Мсье Морель заключил:
— Я наведу необходимые справки. А сейчас дай мне поработать.
— Что ты собираешься сделать?
— Не понимаю, о чем ты.
— Ты запретишь это собрание?
— В этом деле есть ряд деталей, которые могли от тебя ускользнуть.
— А если в нем нет ничего другого, кроме того, что я тебе сообщил?
— Посмотрим.
— Значит, вот какова твоя хваленая демократия?
Президент смотрел на него с тем ужасом, какой охватывает родителей, когда они вдруг замечают, как на устах их детей начинают жить новой жизнью слова, которые они сами давно уже употребляют бездумно, лишь по привычке.
— Ты не должен запрещать такое собрание. Этим ты выставишь себя в смешном виде.
— Я не хочу обсуждать с тобой вопрос, о котором не имею полного понятия.
— Я тебе все объяснил.
— Не знаю, не знаю... А ты намерен пойти на это собрание? Поль вздрогнул, хотя и ждал этого вопроса.
— Я собираюсь пойти просто как зритель.
Задетый за живое, президент опустил голову. Он прекрасно представлял себе, во что может вылиться это дело, понимал, что полиция хочет избавить его от скандала.
— Поль, отдаешь ли ты себе отчет в том, что ты собираешься сделать? Ты не до конца осознаешь свою ответственность. Кто-то хочет воспользоваться тобою в борьбе против меня.
— Никто не может мной воспользоваться. У меня своя голова на плечах.
— И что она тебе говорит?
— Я в ужасе, когда думаю о тех силах, которые стоят за тобой. Между отцом и сыном пролегло глухое молчание.
— Какие же силы, по-твоему, за мною стоят?
— Какие силы?
Поль запнулся. Этих сил было слишком много. Однако он приступил к перечислению:
— Полиция, деньги, армия...
Мсье Морель, который испытал глубокое потрясение, обнаружив, что сын никогда его не любил, старался успокоить себя мыслью о том, что Поль вступил в период неизбежного кризиса. Президент вспомнил, что и сам он когда-то был социалистом — был им даже в пору, когда считалось, что социалисты разделяют идею насилия.
— Вот как? Ты теперь стал интересоваться политикой?
— Нет, речь идет совсем о другом... Это бунт духа, но вряд ли ты сможешь это понять...
Поль ощутил, что в глазах отца промелькнуло сомнение в интеллектуальных способностях сына. Он задрожал, весь напрягся и уже готов был выкрикнуть какую-нибудь грубость, но вовремя вспомнил о своих друзьях, которые ждут его возвращения и к которым ему нельзя приходить с пустыми руками.
И дрожащим голосом завершил:
— Наконец, я поручился перед друзьями в твоем либерализме. И, не решившись взглянуть на отца, он убежал.
Мсье Морель смутно догадывался, как обстоит дело. Так, например, до него доходили слухи о том, что полиция ведет наблюдение за образом жизни членов его семьи и за его собственными поступками,
