Жиль - Пьер Дрие ла Рошель

— Втолкуйте ему, — гнул свое Каэль, — что это собрание имеет философский, а не политический характер.

Поль посмотрел на Каэля с некоторым разочарованием, но тот встретил его взгляд с холодной, как мрамор, невозмутимостью, и к Полю вернулось его всегдашнее восхищение мэтром. Каэль уловил эту перемену и добавил:

— И скажите ему, что на собрание вы не пойдете.

— Естественно, — заговорщически усмехнулся Поль.

— Тем более, что вы действительно туда не пойдете.

— Как? И вы можете меня не пустить после того, что сегодня произошло? Я хочу доказать, что я полностью с вами, я порву с отцом и со всей его лавочкой.

— И чем же вы станете заниматься? — спросил Каэль.

— Я буду как вы.

Друзья с горечью улыбнулись.

Казль перешел вдруг на самый решительный тон:

— Я категорически против того, чтобы вы приходили на это собрание.

— Я приду в последний момент, — заверил его Поль.

— Я категорически возражаю.

Галан сделал Полю знак, чтобы он не настаивал. Обрадовавшись такому сооб­щничеству, Поль промолчал. Когда Каэль собрался уходить, Поль сказал Галану:

— Оставайтесь, я сейчас позову сестру.

Он давно заметил, что Галан проявляет интерес к его сестре, и был этим очень польщен. Каэль смерил Галана уничтожающим взглядом и ушел.

Галан остался.

Раскусив Клеранса, Поль возненавидел его. Раньше он очень привязался к Жилю, про которого знал, что тот был любовником его сестры; но теперь, рядом с Каэлем и Галаном, он начинал забывать об этой привязанности. Он, разумеется, видел смешные стороны двух чудаковатых парней, всегда озабочен­ных тем, чтобы подавлять в себе простые человеческие чувства, но быть благодаря своей тонкой организации немного смешным казалось ему естественным свойством истинных интеллигентов и ничуть не роняло их в его глазах.

Увидев, что вытянувшаяся на диване Антуанетта пристально глядит на Галана, Поль был смущен и встревожен, несколько секунд томился этой тревогой, потом убежал.

X

Мадам Морель образцово выполняла свои семейные обязанности, но это обстоятельство не могло обмануть ее сына. Он всегда любил ее с большой долей сострадания, любил как жертву. Так же как и она, он бы неравнодушен к ком­форту и роскоши, но, принимая роскошь как должное и с удовольствием ею пользуясь, он не желал мириться с той непомерной ценой, какую приходилось платить за нее его матери, взвалившей на себя тяжкое бремя парадной и нудной работы. Он отваживался говорить, что мадам Морель порабощена его отцом. Отца он боялся и ненавидел. Многие мальчики, не находя в себе сил выдержать несколько суровую атмосферу мужского начала в семье, тянутся к матери и видят в ней идеальное отражение собственного малодушия и оправдание своей враждебности к отцу.

Все это резко усилилось, когда отец стал президентом Республики. Поль и раньше жил с родителями в официальных резиденциях, в министерствах , и знал, что царившая там атмосфера была той же самой, что окружала большинство других политических деятелей. Он чувствовал, что задыхается в разреженном воздухе Елисейского дворца. В придачу ко всему, Поль видел, что отцу очень хочется стать президентом, и это лишало отцовский образ того невольного восхищения, которое он, одновременно со страхом, внушал сыну прежде. Смешная и пошлая парадность президентской власти только подчеркивала озадачивавшее юношу несоответствие всего этого дутого, показного величия внутреннему облику человека, который всегда, и особенно в период войны, вызывал склонность если не к решительным поступкам, то во всяком случае к постоянной и упорной работе и который пошел вдруг на то, чтобы стать буквально нулем, перечеркнуть в общественном мнении все былые заслуги.

Имея теперь отца, которого он не только ненавидел, но и презирал, Поль увидел себя мишенью бесконечных насмешек, всеобщего недоверия и всяческих унижений. Слабые существа никогда не могут выйти за рамки тех представлений о мире и обществе, которые они получают, наблюдая жизнь в своих семьях. Нравственное падение отца внушило Полю мысль о собственном падении. Ему стало мерещиться, что все его травят. Вот почему он с таким пылом кинулся в объятия Галана и Каэля; их дружба неожиданно открыла перед ним врата искупления. Его легко увлекли за собой их сумасбродные идеи. Он прочитал немало книг и этим походил на многих молодых людей, считающихся образованными; но, не научившись мыслить, он был неспособен следить за ходом рассуждений, неспособен прервать собеседника, показывая ему непоследовательность излагаемых тем идей. Фатальное бессилие в постижении окружаю­щего мира давало ему иллюзию, что он обладает проницательным умом, и ста­вило его вровень с той странной и путаной системой доказательств, какую разворачивали перед ним Каэль и Галан.

На другой день, после семейного обеда, во время которого Поль наблюдал исподтишка за отцом, он пришел следом за ним в его кабинет. Отец и сын были в смокингах. Мсье Морель, бывший социалист, происходивший из весьма состоятельной, по простой по своему укладу провинциальной буржуазии, обедал всегда в смокинге, даже когда обед проходил в тесном семейном кругу. Не то чтобы мсье Морелю это очень нравилось, но любая строгость привлекала этого человека, который когда-то решил, что сможет научиться руководить и командовать лишь при условии, что будет сам подчиняться некоей банальной и узкой идее трудовой дисциплины. Зато он отыгрался на другом: сохранил свою маленькую неопрятную бороденку.

Раньше, когда отец был всего лишь депутатом и министром, Поль с большим почтением входил в его кабинет. Он благоговел перед величественной работой отца. Но теперь это было именно то самое место, где произошло отцовское грехопаденье; именно здесь первый сановник Республики с утра и до вечера подписывал кипы декретов и законов. Именно здесь, не в силах ничего изменить, он глядел, как в причудливом хороводе снуют взад и вперед председатели совета министров, то выходя попеременно в отставку, то вновь получая распоряжение сформировать кабинет.

Мсье Морель был хорошим отцом, он любил своих детей с такой же спокойной уверенностью, с какою любил свою жену. Он предвидел, что его сыну не суждено свершить ничего мало-мальски значительного с своей жизни; это удивляло и огорчало его, но не уменьшало его нежности к Полю. Эта нежность едва прикрывалась маской суховатой сдержанности. В тот вечер Поль не мог заблуж­даться на сей счет больше обычного и был из-за этого лишь еще больше озлоблен.

— Чего ты хочешь, малыш?

Поль знал, каким способом и в какой угол он загонит отца.

— Ты доволен своей теперешней работой? — начал он. Президента не удивил этот вопрос.

— Ты и так знаешь, что недоволен, и тебе