Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
— Послушай, да что же в конце концов с тобой приключилось?
— Ничего.
— Тебя накрыли?
— Да нет же. Я, как и все, заглянул пару раз на сборища педиков... С этой стороны нам нечего бояться, — со спокойной уверенностью заключил он. И, словно не сомневаясь, что он полностью избавил Каэля от ни на чем не основанных опасений, перешел к другой теме: — Так что же мы будем делать?
— Прежде всего надо предупредить Поля Мореля.
— Да, но мы не можем ему позвонить, нас подслушивают.
— Ты полагаешь, что они взяли под контроль все наши разговоры и связи? А его?
Они посмотрели друг на друга; у обоих удовольствие от сознания собственной значительности было слегка подпорчено страхом.
— Наверняка. Но попытаться все-таки стоит. Можно позвонить ему из бистро. Заодно проверим, нет ли за ним слежки. Ты ничего не заметил?
— Нет. Что мы ему скажем?
— Надо сказать ему, что мы с ним где-нибудь встретимся.
— За ним будет хвост.
— Я дам ему понять, чтобы он соблюдал осторожность.
— Объяснять, это по телефону... Почему бы не сделать это через Гамбье?
— А ведь верно!...
IX
Слушая Галана, Жиль изумился тому, какое значение придают его друзья этой истории, изумился тем более еще потому что Галан не сказал ему об опасностях, которые угрожают лично ему, Галану. Жиль усомнился в том, что мсье Морель был в курсе дела. Жиль прекрасно знал, что собой представляет Республика, знал и о том, что работой полиции, которая ведет охоту буквально на всех и вся, никто персонально не руководит, за исключением случаев, когда режим оказывается под прямой угрозой. Последнее время Морель проявлял непонятное слабоволие. Говорили, что если бы радикалы покинули ряды правых и снова примкнули в левым, он стал бы сопротивляться, отказался бы утвердить на посту председателя кабинета главу радикалов Шанто, который рассчитывал опираться на социалистов; это грозило привести к роспуску национального собрания. Вероятно, подобная тактика начинала вызывать к нему неприязнь и порождала всякого рода происки, которые полиция, если она была ему предана, хотела пресечь. Но даже без учета всех этих обстоятельств демарш, предпринятый полицейским, выглядел вполне нормальным.
— Ну и что будет с этим вашим собранием?
Жиль с сомнением глядел на поджавшего губы Галана.
— Нам надо через Поля узнать, замешан сам старик в этом деле или нет. Если нет, то...
— Понимаю, — сказал Жиль, — ты хочешь, чтоб я созвонился с Полем. Он потянулся к телефону. Галан сделал едва уловимое движение, пытаясь
его остановить.
— Ты собираешься звонить прямо ему?
— Разумеется.
— Этого делать нельзя, его разговоры наверняка прослушиваются. Тебе не стоит подвергать себя риску... Обратись лучше к его сестре.
Жль улыбнулся. Он попросил пригласить к телефону Антуанетту. Галан отвернулся, спрашивая себя, будет ли Жиль говорить ей "ты". Жиль этого делать не стал.
— Это вы, Артуанетта? Да, это я... В самом деле? Я был очень занят... Галан вернулся было к аппарату, но тут же снова отошел от него, ибо
физиономия Жиля выражала самодовольство и скуку. Должно быть, Антуанетта решила, что Жиль возвращается к ней, и очень обрадовалась.
— Я вам звоню по неотложному делу.
В конце концов ему удалось втолковать Антуанетте, что его друг Галан хочет встретиться с Полем в условиях определенной секретности. Он знаком предложил Галану взять другую трубку. Медлительный голос Антуанетты говорил:
— Ну что ж, Поль должен сейчас сюда прийти, пускай Галан тоже приходит. Все это мне кажется очень загадочным. Скажите ему, что я буду рада его увидеть...
Сириль ушел в другой конец комнаты, чтобы скрыть от друга свое волнение. Но Жиль был слишком поглощен мыслями о Доре, чтобы заметить, что творится в сердце приятеля.
Только на улице Галан сообразил, что ему надо привести с собою Каэля. Он знал, что Антуанетта придет в восторг от этого визита. Каэль поджидал Галана в соседнем кафе.
Антуанетта, польщенная тем, что принимает у себя признанных предводителей авангарда, была необычайно любезна. Вскоре явился и Поль. Молодая женщина, которую они тем временем уследи ввести в курс дела и которая, к удивлению обоих приятелей, без всяких колебаний обвинила своего отца, вышла из комнаты, сказав, что скоро вернется.
Каэль и Галан высказали Полю свое дружеское расположение, что наполнило молодого человека искренней радостью. За последнее время он близко с ними сошелся и впитал все их идеи. Довольно смутно представляя себе — из-за своей врожденной дебильности, — реальное положение дел в стране, он обычно с упоением наслаждался темнотою и путаностью их мысли.
Галан резко и прямо, ничего не приглаживая, изложил все, что произошло.
Поля охватил мучительный стыд. Он теперь постоянно стыдился того, что он сын президента Республики, но сейчас этот стыд становился поистине невыносимым.
— Подлец, подлец! — вскричал он.
— Вы думаете, ваш отец в курсе?
— Конечно, в курсе, неужели нет?
— Но каким образом он мог узнать? Поль покраснел:
— Как-то я говорил о вас при родителях... Галан спокойно сказал:
— Вряд ли они обратили на это внимание. Но объявление о нашем собрании, должно быть, подняло полицию на ноги, она предупредила вашего отца, а он...
Поль в бешенстве перебил его:
— Но у него это не пройдет!
Каэль и Галан озабоченно смотрели на него.
— Я поговорю с ним, с этим подлым моим папашей! Каэль спросил вкрадчивым голосом:
— Вы имеете на него влияние?
— Он утверждает, что любит свободу. Я могу его задеть за живое.
— Но если вы оскорбите его?
— Я скажу ему все, что думаю.
— Да, но речь идет о том, чтобы успешно осуществить наш замысел, -вмешался Галан. — Это зависит от вас.
— Правильно! — воскликнул восхищенный Поль Морель.
— Сначала нужно осторожно его расспросить, чтобы увидеть, знает ли он.
— О, конечно, он знает!
— Тогда почему он об этом вам не сказал?
— Он скрытный человек, он лицемер. Я внушаю ему страх.
Каэль и Галан переглянулись. Поль рассмешил и испугал их своим заявлением.
— Но никогда нельзя до конца быть уверенным. Нужно самому убедиться.
— И не горячитесь, — заключил Каэль.
Наступило молчание. Оба приятеля понимали, что проведение собрания стало теперь невозможным. Но Поль этого не понимал и распалялся все больше и больше.
— Ну и что? Если мсье Морель ничего не знает, мы расскажем ему. Что дальше? Это необходимо для того, чтобы он вмешался и сделал так, чтобы собрание разрешили. Я ему плешь проем, ему станет стыдно, что
