Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
— Вы великолепнейшим образом допустите выступление мсье Поля Мореля, сына мсье президента.
— Как? — повторил дрогнувшим голосом Каэль.
Он и Галан смущенно переглянулись, что полицейский сумел, конечно, по достоинству оценить.
— Да, господа, по поводу ваших отношений с этим юношей у нас есть весьма прискорбная и внушающая тревогу информация.
Он впервые сказа "мы", и это словечко вновь ввергло двух молодых людей в состояние инстинктивного ужаса, вызванного вторжением незваного гостя. Сначала оба хранили молчание, потом Каэль стал тупо все отрицать.
— У вас неверная информация. Мы едва знакомы с мсье Полем Морелем. И у нас нет никакого намерения его приглашать.
— Ах, простите, я знаю, сколько раз он приходил к вам на этой неделе
— Мсье Поль Морель не придет на собрание. Если именно это вас беспокоит. Я скажу ему, чтобы он не приходил.
Галан посмотрел на Каэля, чье достоинство опять катастрофически убывало, точно вода в дырявом ведре. Видя, что его кумир так унижен, Галан почувствовал новый прилив сил.
— Но одно из двух! — заявил он обидчику. — Или президент предупрежден, и тогда он помешает сыну придти на собрание, или... — Он остановился, надеясь, что собеседник его перебьет. Но полицейский не пожелал этого делать. И Галану поневоле пришлось самому завершить свое рассуждение, так и не найдя верного тона, который мог бы подкрепить неожиданную дерзость его слов. — Или его не предупредили об этом. И тогда я беру на себя позаботиться о том, чтобы он был предупрежден о нашем демарше, дабы я мог узнать, дает ли он на него свое согласие.
Он надеялся припугнуть полицейского и заставить его точно определить границы своей власти. Но результат был ничтожным. Полицейский бросил на них злобный взгляд.
— Послушайте-ка, будет лучше, если вы не станете усложнять это дело; оно и так может для вас плохо кончиться. Ваше собрание не должно состояться, и нечего тут рассусоливать. Будете упорствовать, мы упрячем вас за решетку.
— Как этовы нас упрячете? — вскричал наконец в ярости, но еще больше в страхе Каэль. — Хотел бы я на это посмотреть!
— О, я думаю, нетрудно будет найти способ вас приструнить.
Каэля и Галана обожгло жуткое чувство, что они уже несколько дней сидят за решеткой, не догадываясь об этом. Галан, казалось, потрясен был сильней, чем Каэль. Полицейский же тем временем продолжал, обращаясь к Каэлю:
— Вы ведь знакомы с мсье Галаном? Мсье Сириль Галан — ваш близкий друг, не так ли?
Хотя Каэль обратил взгляд на этого друга, будто собирался представить его полицейскому, тот притворился, что ничего не заметил, и продолжал:
— Неплохо было бы сказать этому господину, что мы сумеем его утихомирить, если он, да и вы вместе с ним, не откажетесь от своей милой затеи провести подрывное сборище.
Тут он обвел мрачным взглядом все помещение, не высказывая больше в отношении кубистических полотен ни почтительности, ни испуга, и завершил:
— И потом, все это, знаете...
Больше он ничего не стал говорить. Каэль смотрел на Галана и видел, насколько тот потрясен и взволнован; он догадался, что означают последние слова этого человека, и в ярости стиснул зубы. Каэль всегда подозревал своего выученика в ереси, в отклонениях от введенных им правил, а это сей анархиствующий пророк осуждал с непреклонной суровостью обыкновенного мещанина.
Визитер направился к двери, но, видимо, передумал и быстро шагнул к эскизу плаката, которого до сих пор будто не замечал, так что Каэль с Галаном забыли и думать о его криминальном тексте. Протянув руку, он сдвинул книгу в сторону, хищными пальцами схватил со стола бумагу, скомкав ее, секунду на нее глядел, потом небрежно сложил и пошел наконец к двери. На пороге он подытожил результаты своего визита:
— Надеюсь, вы поняли, что мы с вас глаз не спускаем. И вы хорошо сделаете, если будете сидеть смирно. Собрание не состоится, потому что помещение, которое вы сняли, в этот вечер уже занято. Но не ищите другого. Прощайте.
И, смерив их взглядом палача, он вышел.
Каэль и Галан остались одни. Понадобилось несколько минут, чтобы они сбросили с себя туго спеленавшие их путы страха. Первым оправился от оцепенения Каэль. Основной удар пришелся по нему, наибольшая доза испуга тоже досталась ему, и теперь ему не терпелось выместить свою злость на Галане.
— На какую историю он там намекал?
Галан ничего не боялся так сильно, как гнева Каэля по поводу его, Галана, любовных авантюр; он знал за Каэлем подобное предубеждение, давно с ним смирился, но боялся по-прежнему.
Каэль обрушил на него град упреков:
— Я тебе не раз говорил, что меня ужас берет от всех этих поганых историй. Я подозревал, что в твоей жизни есть нечто подобное, и вот посмотри, к чему это нас привело. Не будь твоих шашней, полицейский никогда не посмел бы сюда вторгаться. Я должен знать полную правду.
Галан и сам ее не знал. У него было какое-то болезненное любопытство ко всяким амурным комбинациям и интригам. В нем жила необоримая потребность все познать и всем овладеть в этой сфере — да, впрочем, не только в этой. С гибкой податливостью он подхватьшал, имитировал, передразнивал все манеры и жесты других. В тот же транс сладострастной восприимчивости он впадал и возле всех форм искусства, мысли и действия. Он ничему не противился, чтобы ничто не противилось ему; он был словно женщина, которая завоевывает свет, отдаваясь всем и каждому в свете. Что же касается фактов, то он ни разу не был пойман с поличным, но иногда заглядывал в места, где его легко могли засечь.
Он заявил не допускающим возражения тоном:
— Ты говоришь чепуху. Ничего такого за мной нет и в помине. Этот тип блефовал.
— Но ты побледнел.
— Как и ты, когда он вошел.
Галан все же позволил себе этот небольшой выпад. Но он высказал его мягко, без малейшей язвительности.
— Ты мог бы избавить меня от полицейского вторжения, — сказал Каэль, с наслаждением пуская в ход свою вновь обретаемую величественность. — Я не допущу, чтобы сущность нашего бунта была заслонена какими-то пустяками вроде наркотиков или педерастии. Все это, как и политика, отвлекает людей от первоочередного и главного. Наша единственная цель — бунт человека против условий его существования.
Свершилось чудо: Каэль вновь окреп духом и твердо стоял на ногах. Казалось, войди сюда полицейский снова, Каэль бы его испепелил. Однако не пришла ли ему в голову мысль, что тот
