Жиль - Пьер Дрие ла Рошель

запрет, — вещал Каэль с тем начальственным непререкаемым видом, какой он принимал всегда в разговорах со своими учениками и последователями, даже, — и, пожалуй, особенно — в разговорах с Галаном. — Вот почему я не хочу этого плаката. Если ты мне предлагаешь его, значит ты не хочешь, чтобы это собрание состоялось.

Это было сказано тоном, недоверчивость которого переходила в презрение.

Именно эта недоверчивость чувствительно задевала уязвимую, но полную энергии душу Галана, постоянно поддерживала его, не позволяя расслабиться, за что он был безмерно благодарен Каэлю.

— Ты тут совершенно ни при чем. Нам нечего опасаться.

У Галана был крохотный подбородок; пытаясь подражать тяжеловесному изгибу каэлевой челюсти, он был нелепой карикатурой на нее.

— Ты мне все время об этом твердишь, но я не слышу от тебя доказательств.

— Я заставлю выступить маленького Мореля.

— Однако его участие как раз и приведет к запрету собрания.

— Но участие это должно до последней минуты храниться в секрете, и тогда оно станет гвоздем программы.

— Мы уже слишком много рассказали об этом. И потом я категорически возражаю против такого плаката.

При этих словах в дверь позвонили, и Каэль пошел отворить. Участники группы беспрерывно сновали туда и сюда; Каэлю, точно модному политическому деятелю, был абсолютно необходим постоянный наплыв обожателей и любопытствующих.

Галан, оставшийся в ателье, где он нервно ходил из угла в угол, внезапно насторожился. Его охватила тревога: в голосе Каэля с каждым словом все больше звучал испуг.

— Кто вам нужен? Да, это я.. А вы сами кто? Но сударь, я хочу знать... Вы не имеете никакого права...

Каэль опят появился в ателье. Мертвенно бледный, он с трудом пытался удержать на лице выражение величественности, царившее на нем всего лишь минуту назад. Он пятился от наступавшего на него человека, весь облик которого недвусмысленно говорил, что это полицейский.

Это был молодой еще человек, угрюмый и замкнутый, с виду мелкий чиновник, приниженный — и обладающий безграничной властью. Бросив быстрый, но пронизывающий взгляд на Галана, он приветствовал его поклоном, в котором было куда больше почтительности, чем в словах, за поклоном последовавших.

— Сударь... Господа, простите великодушно, не обижайтесь на меня за это вторжение. Я лишь потому позволил себе к вам придти, что надеюсь быть вам полезным.

Сделав над собою усилие, Каэль повторил:

— Но кто вы такой, в конце концов?

— Сударь, кто я такой — совершенно неважно. Меня зовут мсье Жеан, но не будем говорить обо мне, рассматривайте меня только как человека, который может оказаться вам полезным.

— Кто вы такой? Кто вас послал?

Каэль не решился спросить: "Вы из полиции?" Когда в памфлетах он обзывал своих противников полицейскими, это было в его устах страшнее всех оскорблений.

— Предположим, что я пришел к вам по своему собственному побуждению. Так уж случилось, что у меня в руках собралась информация о некоторых вещах, которые имеют прямое к вам отношение. Мне известно, что в высших сферах смотрят неодобрительно на те намерения, которые вы...

Каэль уже начал немного приходить в себя, пытаясь хоть как-то взять себя в руки, но тут он увидел на столе плакат. В полной растерянности он поднял глаза на непрошеного гостя. Но тот оглядывал стены, все эти очень странные стены.

— В конце концов я не привык разговаривать с людьми, которые... принимать у себя людей, с которыми я не имею челн быть знакомым, — проговорил, запинаясь, Каэль.

Галан быстрым движением передвинул на столе книгу, чтобы хоть немного прикрыть злосчастный плакат, потом приблизился к таинственному субъекту и тихо, вежливо, но вполне отчетливо сказал:

— Объяснитесь.

Тот поспешил сделать вид, что он по достоинству оценил это заявление. Бросив еще один взгляд на груды книг и на картины, покрывавшие стены, он сказал:

—  Я прекрасно понимаю, господа, что вы художники. Есть вещи, на которые вы смотрите совсем не так, как все прочие люди.

Скорее с испугом и уважением, чем с озлоблением, он поглядел на кубистическое полотно.

— Так вот. Идут толки, что вы намереваетесь провести на следующей неделе собрание, где одному весьма важному лицу будут предъявлены обвинения.

— Откуда вам это известно?

Каэль не нашелся, что еще добавить к своему вопросу, ибо огромные буквы плаката нагло торчали из-под книги. Он не посмел даже прикоснуться к этому плакату, не то что взять его и спокойно сложить.

— Мне это известно.

— И что из этого следует? — тихо спросил Галан.

— Ну так вот, я пришел вам сказать, что вам не следует этого делать. Это не­возможно. Вы не отдаете себе отчета... Я прекрасно отдаю себе отчет... само со­бой разумеется, вы, господа, люди совершенно особые, понимаете ли, политика...

Галан прямо-таки подскочил, услыхав это слово.

—  Я вижу, что у вас неверные сведения. Мы политикой не занимаемся.

—  Прошу прощения... Президент Республики — политическая фигура, как мне кажется.

Собираясь с мыслями, Галан прошелся по комнате.

—  Если вы имеете в виду только это, тогда, уверяю вас, вы на ложном пути. Вам нетрудно будет это понять. На следующей неделе наш диспут будет строиться на философской основе. Нас мало интересует, что президентом Республики является мсье такой-то или мсье такой-то, или что он принадлежит к левому или к правому крылу. Мы хотим открыть чисто теоретическую дискуссию о принципах власти. Это никоим образом не должно нас втравить в политическую борьбу. Так что правительство может не беспокоиться.

Эта приятная речь как будто произвела хорошее впечатление на гостя. Галан почувствовал себя почти непринужденно. Каэль, который тоже ощутил облегчение и немедленно разозлился, что главная роль в этой перепалке досталась не ему, с апломбом заявил:

— И не надо нас принимать за вульгарных анархистов.

Не обратив на него никакого внимания, незнакомец сказал с таким видом, будто он грезил наяву:

— Я вас прекрасно понимаю, господа. Вполне возможно, что так оно и есть... Но, к сожалению...

Он запнулся, как будто смутившись и глубоко сожалея о том, что ему предстоит сообщить.

— К сожалению, что? — спросил с улыбкой Галан. Тот неожиданно ухмыльнулся.

— К сожалению, то, что вы говорите, довольно неточно или, вернее будет сказать, довольно неполно отражает истинное положение дел. Есть все основания опасаться личных выпадов против мсье президента.

В тоне, каким он произнес "против мсье президента", ощущалась четкая субординация, тяжелые кулаки, топот подбитых гвоздями сапог.

Лицо полицейского внезапно утратило всю свою слащавую приветливость.

— Как? — воскликнул Каэль, по инерции все еще рассчитывая на успех только что выработанной им вместе с Галаном тактики. —