Жиль - Пьер Дрие ла Рошель

Само собой разумеется, Дора не приняла этого суждения безоговорочно. Влюбленная женщина всегда находит доводы в защиту мужчины, потому что она вооружена доказательством его невиновности и знает внутренние причины его поступков. Жиль дал ей много такого, что имело высокую моральную ценность, она была уверена в этом. Творческая сила, проявленная им в любви, была для Доры бесспорна. Но не слишком ли многое отдавал он любви? Не было ли это следствием его непригодности ко всему остальному? Если она станет свободной и выйдет за него замуж, чем он будет заниматься? Он без конца твердит о безмолвии, об уходе на покой, о неведомых изысканиях в дальних странах. Выйдет ли из этого всего какой-нибудь толк?

Однажды, оказавшись на минуту наедине с Сирилем, она спросила его:

— Вам не кажется, что Жиль в конце концов станет писать? Сириль потупился.

— Да... Но что?

— Не поняла.

— Конечно, он может писать хорошо, но...

После долгих и настоятельных просьб он довольно туманно выложил ей, что Жиль отнюдь не художник, что он, конечно, может писать о политике, как он один раз уже сделал, но было ли это кому-нибудь интересно? Сириль так и исходил презрением.

Дора сделала скидку на ревность Галана, но Жиль ведь счел нужным ей сообщить, что при первой возможности он из министерства уйдет, и когда она воскликнула: "Вы наконец будете писать книги?", он с недоверием посмотрел на нее и пробормотал:

— Вам нужны доказательства, что я существую на свете?

Она прекрасно поняла, что он хотел сказать. Она помнила, какое волнение испытывала в те считанные мгновения, когда он грезил перед ней наяву, и особенно ту последнюю прогулку по нормандскому лесу. Казалось, он жил в каком-то до странности перепутанном мире, где политика становилась легендой, будоражащим воображение мифом. Даже самые точные, основанные на фактах и приправленные иронией характеристики, которые он изрекал в адрес Кэ д'Орсе, перемежались с потоками полу мистических откровений, звучали в его устах необычно и странно. Но однажды, когда Дора сидела у него в квартире одна, дожидаясь его прихода, она увидела на одном из кресел тетрадь и прочла в ней две-три страницы; они поразили ее своей отточенностью. Даже почерк свидетельствовал о спокойной тщательности отделки, что удивило ее, поскольку никак не вязалось со всегдашней расхлябанностью Жиля. Выходило, что при всех бурных перипетиях его с ней романа у него и сейчас бывали периоды полной собранности.

Вернувшись, он с недовольной гримасой сунул тетрадь в ящик стола.

— Вы не хотите, чтобы я прочла? Считаете, что мне не по силам это понять?

— Когда вы подарите мне ребенка, я покажу вам свои бумаги, в которых содержатся компрометирующие меня материалы, тогда нам больше не придется ничего друг от друга скрывать.

Приближались праздники Рождества и Нового года, и Дора должна была поехать с мужем на юг; потом ей предстояло пожить там с двумя дочерьми; Жиль собирался к ней присоединиться. Оба заранее страдали от предстоявшей разлуки, но вместе в тем мечтали вырваться из Парижа. В самом деле, их вконец измотала жизнь, которую они здесь вели; они постоянно виделись друг с другом, но в этом изобилии часов не выпадало и минуты, когда им можно было хоть немного расслабиться, они всегда находились во взвинченном состоянии, эти: повинные в прелюбодействе влюбленные, которые встречаются украдкой и обречены непрерывно демонстрировать друг другу свои чувства.

Жиль, так же как и она, прекрасно понимал, какой непоправимый ущерб они себе этим наносят. Эротизм приедается быстро. Нужно было перейти на другую ступень, увести ее в область духа. Хорошо было бы у нее на глазах и мечтать, и молчать, и наконец просто жить. Но как жить на глазах человека, который приходит к тебе — и тут же уходит?

Однажды утром она неожиданно сказала ему по телефону:

— Мне нужно очень серьезно с тобой поговорить. Вчера вечером я долго размышляла.

Голос у нее был совсем тихий, почти шепчущий, какого Жиль за ней прежде не знал. Несколько дней она провалялась в гриппе, и Жиль заходил проведать ее в дневные часы; раньше он никогда этого не делал. Он пережил глубокое разочарование, когда познакомился поближе с ее квартирой; это меблированное жилище отличалось банальной и ложной пышностью, которая, по всей видимости, должна была все больше ее смущать. В этом несносном окружении она попыталась оборудовать какие-то интимные уголки, но они выглядели не намного приятней. Он встретил здесь то, что всегда ненавидел в большинстве буржуазных домов: нечто заранее вычисленное и уж слишком традиционное в отборе предметов и особенно в их размещении, и это парализовало жившую в нем благородную склонность к прихотливости и причуде. Та фотография в рамке стояла под слишком уж выверенным, заранее предусмотренным углом к этой шкатулке для сигарет. И что тут делает этот купленный в Италии комод? Нарочитая чопорность. И приводящая в ужас духовная немощь американской буржуазии, которая, соприкоснувшись со странами античной культуры, гонится за подлинной древностью и с поразительной неуклонностью всякий раз попадает впросак. Уходя от нее, он признался себе, что и одевается она довольно безвкусно. Но любовь полна мужества: он тут же спокойно повторил про себя, что Дора достойна быть с ног до головы изваянной в мраморе.

Поскольку она настаивала на немедленной встрече, он предложил ей прогулку по Булонскому лесу, прежде, чем он к одиннадцати отправится на Кэ д'Орсе.

Она подошла к нему своей великолепной — прямой и гибкой — походкой. Выражение лица было у нее каким-то натянутым, и Жиль с ласковой иронией улыбнулся.

— Так что же случилось, любимая?

— Я должна тебя огорчить, очень сильно огорчить.

— О Господи! Что же произошло? — продолжал он тем же легкомысленным тоном.

Она сделала над собой усилие, стараясь ровнее дышать.

— Так вот, в течение всех этих дней я была почти все время одна и много размышляла.

— Да, я знаю. Тем лучше.

— Ах, ты сам увидишь сейчас. Я обнаружила ужасные вещи, я обнаружила, что я тебя целиком и полностью обманула.

— Как?

При всей своей склонности к подозрительности, он на сей раз ничего подозрительного не почувствовал.

— Я не та женщина, которой ты веришь и которую ты любишь.

Он подумал, что она наконец собралась ему признаться в романе с Бюре.

— Я тебя заставляла верить с самого начала нашего знакомства, что у меня есть мужество, но на самом деле его у меня нет. Я никогда не смогу