Жиль - Пьер Дрие ла Рошель

любому другому. Галан перевел на плечистого молодца взор своих очень светлых глаз — в них можно было уловить какую-то долю презрения и немного зависти. Галану необходимо было любой ценой господствовать над людьми, и ему казалось, что со вновь подошедшими это не особенно трудно. Для него это не требовало особых усилий никогда и ни с кем. "Да и с Гамбье тоже, хоть он и объявил меня своим врагом. Он мне не враг и не друг. При своей резкости он по существу очень женственен".

— Что я разглядываю? Да все, разумеется.

— Вы разглядываете эту роскошную декорацию, — продолжал ирони­зировать длинный и грузный детина, которого звали Лорен. Грегуар Лорен.

Он предложил Галану коварный план: оба с наигранной снисходительностью, а по сути издевательски будут обсуждать и оценивать вслух элегантность огромной студии. Но Галан его не поддержал; он и сам не чурался низких приемов борьбы, но считал, что время для этого еще не пришло. Галан то и дело поглядывал на Антуанетту, свою невестку. Она была длинная, молчаливая, хмурая, неуловимая, точно кошка. Ее вялость можно было истолковать как пренебрежение к свекрови и мужу. Не перерастало ли это пренебрежение просто в презрение? Не презирала ли она соответственно и собственного отца, президента Республики? А заодно и Гамбье, который еще недавно был ее любовником?

Грегуар Лорен был агрессивнее всех собравшихся в студии гостей, которые вели оживленный обмен ядовитыми любезностями. Он внезапно заявил Галану, ожидавшему, впрочем, этой атаки:

— То, чем вы занимаетесь в своей группе, кажется мне безобидным ребячеством. Галан чуть заметно ухмыльнулся. Лорен, однако, хотел, чтобы противник

ощутил силу нанесенного ему удара.

— Я вовсе не смеюсь. Вы мерзейшим образом дурачите людей.

При словах "мерзейшим образом" Галан прищурил глаза и опустил взгляд на отвислую и жирную нижнюю губу Лорена, вяло змеившуюся под совершенно плоской и незаметной верхней губой. Отсутствие какой-то важной детали словно бы оскопляло это лицо. Отсутствие чего? Бог его знает. Для Галана имело значение лишь то, что несообразность в физиономии Лорена давала ему, Галану, преимущество перед этим дюжим идиотом, тянувшим в его сторону свои неуклюжие щупальца.

— Выходит, вы занимаетесь политикой, Лорен, — шутливым тоном проговорил он.

Лорен любил, когда к нему обращались по фамилии. В этом ему виделось доказательство какой никакой, но все же известности.

— Я не занимаюсь "политикой". Вот так-то. Вы с вашей группой не знаете того, что вам было бы небесполезно узнать. Вам неведом марксизм. А марксизм не имеет ничего общего с "политикой".

На сей раз Галан не сумел удержаться от презрительной улыбки. Лорен продолжал с новым пылом.

— Марксизм^ — неизмеримо больше, чем то, что у нас обычно именуют "политикой", прошу мне в этом поверить. Революция — это марксизм, а не жалкие ужимки группы "Бунт".

Жиль, который в другом углу студии слушал Клеранса, бросал время от времени любопытные взгляды в сторону двух спорящих мужчин. В конце концов он подошел к ним и спросил у Галана:

— Он на тебя нападает?

— Можно сказать и так...

Жиль не скрывал своего презрительного отношения к Лорену, который со своей стороны улыбался ему с дружеской злостью. Галан отметил, что каждый из них вполне созрел для измены бывшему другу. Да и может быть ли вообще по-другому между мужчинами? Правда, с Каэлем он пребывал в каком-то бесовском содружестве, по ту сторону досадной разноголосицы человеческих чувств.

Жиль уже здорово захмелел, но продолжал еще пить. Галан не пил и не курил — по мнению Жиля, в этом крылся какой-то корыстный расчет. Для Жиля наступил час суток, когда ему легче всего было отказаться от любого расчета.

— Каэль не пришел? — спросил Жиль.

— Нет, он не захотел сюда идти.

— У него предубеждения против салонов. Он считает, что кафе — это более серьезно, чем салон. Заблуждение. Одно другого стоит.

— Глупости.

— Есть кафе и кафе, - сказал Лорен. - Я говорил Галану, что их понимание революции вызывает у меня смех. Нет революции вне марксизма.

—  Революции нет вообще, — ответил Жиль.

Лорен загнанно посмотрел на него, с трудом сдерживая ярость.

— Ты отлично знаешь, что я думаю об историческом моменте, — начал он примирительным тоном. — Начиная с двадцать третьего года, с поражения революционных сил в Германии, шансы на мировую революцию отодвинулись. Капитализм снова вступил в фазу процветания. Но когда исторический момент...

Глядя на Галана, Жиль насмешливо воскликнул:

— Исторический момент!.. Ох, этот жаргон! Я все спрашиваю себя, как должен выглядеть момент, который не был бы историческим.

Лорен повернулся к Галану как к судье. Судья, долгой паузой отметив предпочтительность его позиции, проговорил:

— Москва кажется мне довольно подозрительным местом.

В обществе Галана и Гамбье, которые были умнее и тоньше, чем он, Лорен ощущал сильную скованность. Но у него была поистине непробиваемая гордость, и за неимением таланта он мог всегда заменить его самомнением.

— Разумеется, в данный момент Москва подозрительна, но этот момент скоро пройдет.

— Еще один момент, — не замедлил отпарировать Жиль, на сей раз более серьезно. — От момента к моменту пройдут столетия, а ты все будешь ждать революции. Это очень удобно.

— Но пока, в ожидании этого...

— Вот-вот, в ожидании, ты сам признаешься...

— В оживании этого, работа, которой я занимаюсь...

— Какой же работой ты занимаешься? — оборвал его Жиль уж совсем оскорбительным тоном.

— Я делаю свою маленькую работу, — буркнул Лорен.

В коммунистическую партию Лорен вступил недавно; долгое время он себя считал сочувствующим.

Галан поглядывал на двух друзей, получая от их препирательств какое-то извращенное удовольствие. Гамбье всегда выставлял напоказ свое глубочайшее презрение к Лорену, а тот, всей душой ненавидя его, все равно с ним часто встречался; более того, он сделал Жиля свои интимным наперсником, и даже теперь, когда Жиль обошелся с ним так бесцеремонно жестоко, что-то в жестах и в голосе Лорена говорило о его непроизвольной привязанности к товарищу. Именно это и принесло удовлетворение Галану, который под влиянием Фрейда и других модных пересудов эпохи решил, что улавливает похотливость, таящуюся во всех человеческих отношениях.

— Ох уж мне эта твоя маленькая работа, -    вздохнул Жиль.

Ему была известна необоримая лень Лорена, который, обманывая себя, целыми днями пропадал на всякого рода встречах и конспиративных сборищах; этого верзилу с кругозором лилипута вполне устраивало его жалкое прозябание; амплуа безнадежной посредственности позволяло ему спокойно жить и бездельничать в свое удовольствие.

Уязвленный Лорен огрызнулся:

— Моя маленькая работа стоит никак уж не меньше работы твоих закадычных дружков.

Группа Каэля