Жиль - Пьер Дрие ла Рошель

наглядностью, чем в случае с Мириам, внезапно высветилась трагическая сторона судьбы: все мы приносим друг другу смерть. И, храня верность главному в своей жизни, Жиль, направлявшийся в края смерти, откуда он совсем недавно пришел, обернулся, чтобы округлившимися от ужаса глазами последний раз увидать прекрасное лицо Алисы, которое за его спиной с непостижимою быстротой исказилось от горя.

ЭЛИЗИУМ

I

В небольшой столовой со слишком голыми стенами несколько человек обедали у Жильбера и Антуанетты де Клеранс.

Глядя на свою невестку, мадам Флоримон испытывала сложные чувства: к восхищению трудноуловимой красотой домашнего зверька, который, живя среди людей, постоянно грезит о чем-то своем, примешивалось раздражение против все более явственно проступавшего равнодушия, благодаря которому эта женщина отодвигала на задний план абсолютно всех, кто сидел сейчас за столом, начиная с собственного мужа. Чего она этим добивалась?

Пожилая дама со столь решительным характером порой становилась в тупик; она не понимала нынешнюю молодежь, которую встречала в доме у сына. Мадам Флоримон не была даже полностью уверена, что понимает собственного сына. Она сама подтолкнула его к женитьбе на Антуанетте, дочери Мориса Мореля, с которой встретилась у Мириам Гамбье незадолго до того, как Морель стал президентом Республики, и полагала, что сын совершил этот шаг столько же по сердечной склонности, сколько из тщеславия. Но одному Богу известно, как он повел себя с этой очаровательной девушкой и как удалось ему в таком ошеломительно быстром темпе привести ее к супружеской неверности. Ну и нравы у нового поколения! Мадам Флоримон казалось, что в ее времена были в ходу только откровенные и непрестанные ухаживанья. А теперь полный ералаш! Страдает ли Жильбер из-за распутства жены? Сам же этого хотел, а теперь, должно быть, сожалеет. Но тогда зачем эта поза всепро­щения, эта благодушная снисходительность?

Спит ли она по-прежнему с Жилем, который был у нее вторым или третьим любовником? Наверное, нет, поскольку у него теперь, говорят, в любовницах американка, жена дипломата, и Антуанетта, по-видимому, жалеет об этом. За обедом она то и дело поглядывает на Жиля с обычным своим видом постоянного, ни к кому конкретно не относящегося вожделения, который так раздражает свекровь. Жиль на эти взгляды не отвечает, и кажется, что мыслями он пребывает где-то не здесь, хотя при этом очень много говорит. А пьет еще больше.

Как он обманул надежды мадам Флоримон, этот парень! После войны он еще два года прожил с Мириам, полностью ею пренебрегая, гоняясь за каждою юбкой, оставаясь дома лишь для того, чтобы устраивать на скорую руку непотребные вечеринки, приглашая к себе всяческий сброд, напиваясь до безобразия, унижая Мириам и сам унижаясь.

Мириам в конце концов завела себе любовника, и Жиль с оскорбленным видом ушел. Он по-прежнему служил на Кэ д'Орсе, где окончательно погубил свои возможности, со всеми перессорился и до смерти надоел Вертело, которому он считал возможным писать приватные письма и излагать в них свои взгляды на мировую политику. После того как он провалился на экзамене для зачисления в кадровый состав, Вертело оставил его в пресс-службе министерства. Хотелось бы знать, долго ли сможет он там продержаться?

Жиль вел с Жильбером через стол совершенно несуразный разговор о политике. Мадам Флоримон задавалась порою вопросом, как ее сын при таких манерах мог сохранить честолюбие. Конечно, для этого понадобилось, чтобы молодость прошла и чтобы, вернувшись с войны, он наверстал упущенное время. И потом, у него было слишком много денег. Небольшую их долю принесла ему Антуанетта Морель, но главное, он стал наследником почти всего состояния старика Клеранса, который умер от кровоизлияния в мозг во время одного из заседаний. Эти деньги таяли неудержимо.

Поначалу Жильбер действовал ловко и быстро. Он стал депутатом от радикалов и пользовался расположением Шанто, будущего председателя совета министров. Он продолжал развивать деятельность и сейчас, но успел завоевать себе в политических кругах дурную славу. Он еще по-прежнему умел порой поражать и увлекать, но за спиной о нем уже говорили как о человеке с большими причудами и с большими претензиями. Он слишком щеголевато одевался, слишком сорил деньгами, имел слишком хорошенькую жену, слишком странную квартиру, слишком быстро добивался слишком шумного успеха и окружал себя слишком экстравагантными людьми.

К чему все это приведет? Сумеет ли он упорядочить свою жизнь? Или даст себя увлечь невероятным сумбуром бурлящих вокруг него идей?

— Сириль приведет сейчас Каэля, — объявила Антуанетта. Значит, она принимает теперь у себя Каэля, этого шарлатана, вошедшего

в моду на Монпарнасе.

Мадам Флоримон осведомилась сдержанным и довольно холодным тоном:

— Каковы идеи у этого господина Каэля? Я попросила бы, чтобы мне их объяснили. Должна признаться, я ничего не поняла.

Жильбер де Клеранс с веселым любопытством взглянул на мать.

— Вы видите все слишком академично.

— Я за серьезные умы.

— А у Сирцля вы не справлялись? — воскликнул Жиль.

Сириль Галан был вторым сыном мадам Флоримон. Он был таким же внебрачным ребенком, как первый, но его отец, вице-председатель Сената, был женат и имел других детей, отчего не смог официально его признать, как это сделал отец Жильбера мсье де Клеранс.

Сириль не был ее любимым ребенком, и она почти не занималась его воспитанием. Однако мальчик проявил блестящие способности и сразу после войны был принят в Нормальную школу; учиться он не захотел и с головой окунулся в бесцеремонную богему.

Он числился секретарем у какого-то писателя и целиком подпал под влияние Каэля. Всегда он был с ним, подле него, во главе странной группы, которая называла себя группой "Бунт" и шумная деятельность которой была действительно недоступна пониманию мадам Флоримон. Имело ли это какое-нибудь отношение к литературе? Или это было политикой?

Выйдя из-за стола, гости перешли в студию, почти такую же голую, как столовая. На огромных стенах висели всего два или три кубистических полотна, предельно суровых и холодных. Мадам Флоримон увидела входящую Рют, давнюю подругу Мириам Гамбье. Рют, которая отнюдь не была красоткой, вышла замуж за какого-то кошмарного сына раввина, которого она в этот вечер таскала везде за собой. Зачем приглашать евреев, если от них нет никакой пользы?

Когда вошел музыкант Саразен, мадам Флоримон почувствовала облегчение и кинулась к нему. Из завсегдатаев ее салона он был единственный, кто посещал дом Жильбера Клеранса. Саразен, можно сказать, принадлежал сразу всем столичным кругам. Ни одна парижская ночь не обходилась без него — так сторож-маньяк, рассеянный и внимательный, сварливый и ласковый одновременно, еженощно обходит свои владения.

Какое-то время