Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
— Все эти ваши истории никому не интересны, — снова начал Лорен. При слове "истории" Жиль усмехнулся. Все затеи этих молодчиков
оказывались удивительно мелкими и ничтожными. Галан поведал ему о некоторых из этих потуг, и они повергли Жиля в уныние своей полнейшей беспомощностью и вопиющей бездарностью в словотворчестве. Сейчас "Бунт" подготавливал еще одну акцию, которая на сей раз показалась ему достойной внимания, и он снова предался мечтам, какое-то время назад сблизившим его
с "Бунтом"; полное разложение духа, присущее группе, станет когда-нибудь разоблачением всего этого пришедшего в упадок мира, в котором Жиль так страшно томился с первых дней возвращения с войны. Разразившись длинной и довольно невнятной филиппикой, Лорен в заключение заявил:
— Все ваши истории носят провокационный характер.
Словечко "провокационный" дальним эхом отозвалось в сознании Жиля. Он вспомнил, как услышал его в первой же драке, в которую он ввязался в Латинском квартале. В одной из толпившихся групп кто-то вдруг крикнул: "Это провокация!" Вся группа с кулаками набросилась на какого-то типа. Жиль внезапно увидел на исказившемся лице пугающий отблеск людского двоедушия.
Какие тайные планы вынашивал этот безудержный честолюбец Галан? Его рот немного кривился, но чистый, изящно вылепленный люб оставался невозмутимо безоблачным.
— У вас, мне кажется, очень скудный словарь, — процедил он сквозь зубы, чрезвычайно далекий от мысли, что его может оскорбить какой-то Лорен.
Он с радостью увидал, что Лорен смутился; через считанные минуты тот ощутит угрызения совести и окажется полностью у него в руках.
Полуобернувшись, Жиль встретился взглядом с Антуанеттой. Его лицо мгновенно замкнулось; красота Антуанетты уже не действовала на него, если она вообще когда-нибудь на него действовала, и он ни разу за весь вечер не подошел к ней. С беспокойством взглянул он в сторону Клеранса, который хмурил брови, весьма натурально изображая полное безразличие.
Жиль, горячо любивший сейчас другую женщину, предпочитал не вспоминать, б какую ловушку смятенных чувств попал он по милости этой супружеской пары...
В это время в студию вошел Поль Морель, сын президента Республики и брат Антуанетты де Клеранс.
Мадам Флоримон всегда приводило в волнение, когда перед ней появлялся кто-нибудь из семейства Морелей. Она понимала, какие огромные выгоды дает ее сыну женитьба на Антуанетте, открывшая ему доступ в высшие сферы политической власти; но вскоре ревность и зависть оказались для нее сильнее расчета. Она бешено завидовала мадам Морель, которая была столь красива и чья красота не желала поддаваться возрасту. Мадам Флоримон, превосходно умевшая сдерживать свои чувства, на сей раз решительно отказалась это делать и не предприняла никаких попыток проникнуть в дом своей невестки. Впрочем, Жильберу больше не было от Морелей никакой пользы, пожалуй, даже, наоборот, теперь был только вред.
Жильбер связал свою политическую карьеру с Шанто, главой радикальной партии. А мсье Морель, став президентом Республики, все свое — надо сказать, довольно слабое — влияние, употребил на то, чтобы помешать Шанто, человеку чересчур левых взглядов, прийти к власти. Жильбер шумно порвал со своим тестем и попытался добиться успеха среди радикалов левого толка.
По существу говоря, Антуанетта вполне могла уже теперь развестись с Жильбером. Но мадам Флоримон, у которой в политике всегда было пристрастие к левым силам, ненавидела по этой причине мсье Мореля почти так же, как мадам Морель, и не возражала против того, чтобы их дочь еще какое-то время жила как заложница среди их врагов. Она радовалась, когда слышала, как Антуанетта издевается над Елисейским дворцом и раздражает родителей своим поведением и речами.
Мадам Флоримон не без удовольствия наблюдала и за молодым Полем Морелем. Как и его сестра, этот восемнадцатилетний юноша стыдился той роли, какую его отец играл в Елисейском дворце, и был готов броситься в объятия отцовских противников.
Жиль все это знал и опасался, что этот мальчик с повышенной чувствительностью будет сбит с толку слишком резкими суждениями его, Жиля, друзей. Но его страхи оказались напрасными, Галан отнесся к молодому человеку с подчеркнутой предупредительностью, и тот высказал огромную радость по поводу нового знакомства.
Избегая Антуанетты, Жиль притворялся, что его интересует только Клеранс, и он решил продолжить с ним спор о революции, который он начал с другими. Поставить Клеранса в тупик было делом нелегким, ибо тот проявлял твердость только тогда, когда отстаивал свои парламентские интересы. При некотором внешнем лоске это был очень невежественный и недоверчивый человек; если разговор касался отвлеченный идей, он чувствовал себя неуверенно и в случайном споре не стеснялся признать свою слабость. Однако, желая окружить себя ореолом безоглядной дерзости, он позволял себе иногда на словах отступить от общепринятых мнений по тому или иному частному вопросу. Это не устраивало Жиля. Он был далек от всей этой кухни и наивно пытался загнать этого честолюбца в угол.
— Революция? А почему бы и нет?
— Ты удивляешь меня. О какой революции ты говоришь? — воскликнул Жиль, что заставило насторожиться Галана, Лорена и Поля Мореля. — Депутатом от радикалов ты стал для того, чтобы скорей захватить власть. Какое это имеет отношение к революции? Я имею в виду революцию коммунистическую, которая требует длительной подготовки и будет держать вас очень долго, если не вечно, вдали от власти.
Остальные улыбнулись и подошли поближе.
На всевозможных собраниях Клеранс натренировался ловко отвечать на любые реплики, и прежде всего на те, которые всерьез его задевали. Доброжелательным тоном человека, который попал в компанию прекраснодушных мечтателей и рад на минуту расслабиться, он отпарировал:
— Но власть никогда так хорошо не управляет»страной, как после революции.
— Браво! — возликовал Жиль, мгновенно поддавшись на эту отвлекающую уловку. — Каждая революция устанавливает именно ту полноту тирании, которой люди от нее ждут. Прежние властные структуры не так уж и обременительны, но они нам обрыдли.
Клеранс считал Жиля очаровательным фанфароном, чьи остроумные выпады могли быть очень опасны, ибо они давали людям ключи к загадке многих секретов, но они же могли быть для Клеранса полезны, ибо расширяли
