Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Так что мадам Флоримон увидела ее теперь не в том расположении духа, против которого она до сих пор безрезультатно сражалась, и порадовалась, что не позволила себе отступить. Она умоляла Мириам прийти к ней в салон, но та оставалась все той же дикаркой. Пробудившийся в ней воинственный дух не расширил диапазона ее пристрастий и вкусов. Она смутно чувствовала, что своей неразговорчивостью и отсутствием женского кокетства она обманет ожидания светских гостей мадам Флоримон, и знала, что не сумеет перемениться. Не желая подвергать себя новым испытаниям, она попросила мадам Флоримон приходить лучше к ней, и та стала время от времени ее навещать вместе с некоторыми друзьями. Друзья эти, хотя и держались без особого высокомерия, но и не слишком блистали умом; однако Мириам до сих пор не могла без ужаса вспомнить фальшивый блеск вечеров своей матери, где та вербовала новых знакомых в католических сферах; в Сорбонне же были в моде в то время антибуржуазные настроения. В полном смятении сердца Мириам мечтала лишь об одном — чтобы хоть кто-нибудь, неважно кто именно, — ею занялся.
XXIV
Алиса давно уже оторвалась от Парижа; у нее даже появилась ненависть к тыловикам. Теперь она боялась, что Париж отнимет у нее Жиля. Сперва он твердо заявил, что не будет проводить свой отпуск в Париже, потом в разговорах стал исподволь вспоминать о тех развлечениях и удовольствиях, какими придется пожертвовать, если он туда не поедет.
— В конце концов, может меня и не убьют за то время, что остается до окончания войны. И мне не мешало бы поддерживать свои знакомства на Кэ д'Орсе.
— Зачем эти уловки? Ты хочешь поехать в Париж, и ты поедешь туда. Понимая, что его раскусили, Жиль нахмурился.
— Я сделаю то, что захочу.
— Ну, конечно. И я тоже. Я туда не поеду.
Он ощутил, что между ними пролегла первая трещина. Алису он тоже заставит страдать, а ведь он считает ее такой красивой, так восхищается ею. Попытавшись в себе разобраться, он понял, что желание ехать в Париж продиктовано у него не только естественным движением души, не только пониманием того важного места, которое в жизни мужчины неизбежно занимают наряду с любовью и честолюбие, и любопытство, и работа; он спросил себя, не влечет ли его так властно в Париж прежде всего надежда увидеться с Мириам.
Что теперь с нею? Утратил ли он ее ? Он расстроился, когда понял, что его любовь к Алисе не исключает такого рода вопросов. Тем не менее блаженство по-прежнему соединяло их тела и затмевало собой все сомнения и тревоги. Правда, раньше у Алисы были любовники более опытные и изощренные, для которых наслаждение было таинством более медлительным и поэтому более жгучим. В ее объятиях Жиль забывал многое из уроков, полученных им в Париже. С женщиной, которую они сильней всего любят, мужчины, особенно молодые и к тому же в начале этой любви, редко бывают нежными любовниками. Женщины, которых так любят, охотно мирятся с этим уделом. Именно так и поступала Алиса, что было частью ее великодушия и благородства; она любила Жиля с материнской безропотностью. Любовь существа зрелого и сложившегося к существу молодому волей-неволей совмещается с добротой.
В последнюю минуту она вместе с ним поехала в Париж.
Жиль ничего не сообщил Мириам и остановился в гостинице. Его любовница, сбросив благородное облачение медицинской сестры, скрадывавшее ее возраст, стала выглядеть бедной и уже немолодой артисткой, которая одевается должным образом, но с подчеркнутым пренебрежением к тому, что бедность ее одежды бросается всем в глаза. Однако ее удивительное лицо преобладало над всем остальным. В течение нескольких дней Жиль с радостью предавался парижским развлечениям, и она эту радость с ним разделяла. Обладая великолепным здоровьем, она любила вкусно поесть и выпить и знала места, где это хорошо можно сделать. Жиль был довольно равнодушен к тонкостям кухни, но выпить любил. Каждый вечер они были под хмельком, как многие в ту пору в Париже. Они поздно вставали, выходили позавтракать, возвращались, чтобы заняться любовью, снова выходили и слонялись по берегам Сены, которые составляют весь Париж. Они выпивали, обедали, шли в кино, опять выпивали в ночных заведениях, куда набивались толпы отпускников и множество прочего люда.
На третий или четвертый день Жиль призадумался. На что была похожа эта жизнь? Деньги, которые он в изобилии брал со своего нового счета в банке и в изобилии тратил, пока еще худо-бедно расцвечивали ее. Алиса смотрела на его руки, когда он вынимал из бумажника очередную купюру. О чем она думала в эти мгновения? Он прекрасно знал, о чем она думала. Но эту мысль она не позволяла себе выразить вслух. Если бы у него не было денег, что тогда бы он
делал? Повез бы ее к Карантану. Они гуляли бы вдоль зимнего моря, этой стихии, необузданной и дикой, как богиня до сотворенья мужчин. Вечерами вместо того, чтобы сидеть в кафе-шантане или слоняться по барам, они бы слушали, как старый добряк рассказывает про Осириса, Диониса, Орфея, Митру, Христа и про всех других великих волшебников, которые принимают страдания и умирают, чтобы спасти людей. Но кому же тогда, как не молодому солдату, должна хоть на миг улыбнуться веселая жизнь? Есть что-то неотвратимое в том, что деньги, женщины, выпивка приходят к нему раньше всего остального.' К тому же через три дня он с Алисой вернется в Бельфор. Зима уже на исходе, скоро начнется весна, сезон больших наступлений; его перебросят с американской дивизией на горячий участок фронта.
Алиса понемногу учила его танцевать.
Но Мириам? В нем нарастала волна любопытства. Что делает Мириам? Ему на миг показалось, что она существует в какой-то таинственной, запретной для него зоне. У него тотчас наметился план перешагнуть через этот запрет, и он сообщил Алисе, что должен в предпоследний вечер обедать со своими министерским начальником. Она неторопливо ответила:
— Воспользуйся случаем, чтобы повидаться со своей женой. Она еще ни разу не говорила "со своей женой".
— Мне
